Национально-территориальное размежевание и образование союзных республик в Центральной Азии (1924-1936 гг.),

Р.Бобохонов
20:51 02.07.2015
После распада СССР союзные республики Центральной Азии, которые были созданы в 20-30-е годы прошлого века в результате национально-территориального размежевания, стали суверенными государствами, не только де-юре, но и де-факто. Национально-территориальное размежевание в Центральной Азии было проведено советской властью в основном в 1924 году, но его итоги временами корректировались до 1936 года. В это время менялись названия и границы административно-территориальных единиц – районов, городов, округов, автономных областей, автономных республик и союзных республик. Корректировки происходили 16 февраля 1925 г., 19 апреля 1925 г., 25 мая 1925 г., 1 февраля 1926 г., 16 октября 1929 г., 5 декабря 1929 г., 20 июля 1930 г., 20 марта 1932 г. и 5 декабря 1936 г.[1]. Историческая логика подсказывает, что этот процесс уже давно завершен и стал историческим фактом. Эта логика пока сдерживает накал страстей вокруг этой острой исторической темы. В постсоветские годы, за исключением, нескольких пограничных конфликтов в Ферганской долине, более не наблюдались другие попытки пересмотра границ между республиками, установленные в советское время. Пока еще соблюдаются всеми республиками региона все параметры, которые зафиксированы на карте национально-территориальное размежевания национальных республик советского образца. Если все так более-менее благополучно, то можно ли утверждать, что эта историческая проблема решена окончательно и бесповоротно? Будут ли возникать идеи пересмотра границ между республиками региона? Будут ли попытки возврата исторических центров, как Самарканд и Бухары, со стороны таджиков? Каковы реальные перспективы интеграционных процессов в рамках нового Евразийского Союза? Сможет ли этот новый союз снять на время эту историческую проблему с повестки дня? На эти и другие вопросы мы попытаемся ответить в этой работе.

Но, прежде мы должны внимательно изучить эту проблему с точки зрения исторической науки. Занимаясь исследованием проблем истории и культуры Центральной Азии, мы убедились в том, что эта острая тема не достаточно изучена и освещена в отечественной исторической науке в силу разных причин. Более того, мы пришли к выводу, что она в советское время была умышленно законсервирована. Архивные материалы на эту тему были не доступны, историческая наука освещала эту проблему исключительно с точки зрения советской национальной политики и коммунистической идеологии, а местная национальная, политическая и научная элита была вовлечена в создание и поддержание этой политики и идеологии на всех уровнях.

После распада Советского Союза, как ожидалось, сразу начались жаркие научные споры и дискуссии на эту тему. Более того, эту проблему стали изучать в самих республиках Центральной Азии в рамках новых концепций национальных истории. В результате были пересмотрены все главные исторические события советского периода истории в регионе, подвергались сомнениями многих исторических фактов, создавались новые мифы и исторические образы в пользу своей национальной истории. Все 90-е годы происходила явная фальсификация истории и интерпретации исторических фактов. Появилась историческая лженаука, которая стала главной проблемой в историографии Центральной Азии. В создании исторической лженауки участвовали не только историки из самих национальных республик, но и из постсоветской России. Если одни создавали новые красочные страницы своей национальной истории, то другие вроде С. Абашина вовсе отрицали многие страницы этой истории, назвав их “воображаемыми и придуманными”[2]. Изучая историю джадидизма и басмачества в регионе, мы неоднократно сталкивались с этой проблемой. Об этом можно прочесть подробнее в работах автора [3]. Это и коснулось проблемы национально-территориального размежевания союзных республик в Центральной Азии. Наиболее острые научные дискуссии развернулись между учеными-историками (в ранге академиков) Узбекистана и Таджикистана на тему исторических и культурных центров таджиков, которые в ходе размежевания были включены в состав Узбекистана[4]. В других республиках такие споры также возникали, но они затрагивали в большей степени проблем этногенеза доминирующих этносов, статуса национального языка, положения национальных меньшинств и некоторых спорных пограничных территорий.

Национально-территориальное размежевание в Центральной Азии было частью национального размежевания в СССР, которое являлось процессом выделения в составе Советского Союза национальных административно-территориальных единиц (республик, автономных ССР, автономных областей и округов). Таким образом, национальное размежевание в СССР было широким процессом изменения административно-территориального деления страны, в ходе которого учитывались не только национальные, культурные, географические, но и социально – экономические и политические параметры. После национального – территориального размежевания в новых республиках Центральной Азии были реализованы коренизационные программы. Коренизация – эта политическая и культурная кампания советской власти в национальном вопросе в 20-е и начале 30-х годов XX века, которая была призвана сгладить противоречия между центральной властью и нерусским населением СССР[5].

Сама идея проведения национально-территориального размежевания была связана с одним из первых документов советской власти, который назывался “Декларация прав народов России”. Этот документ был принят Советом народных комиссаров РСФСР 2(15) ноября 1917 года. В Декларации были провозглашены четыре основные принципа национальной политики: равенство и суверенность народов России; право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства; отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений; свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России[6]. Поскольку большая часть Центральной Азии входила в состав Российской империи и РСФСР стала ее преемницей, этот документ, как показывала история, сыграл важную роль в определение будущей судьбы народов этого региона.

Следует отметить, что большевики, приняв этот документ, совершили довольно серьезную ошибку в своей будущей национальной политике, поскольку он способствовал дальнейшему распаду страны, которая раньше называлась Российской империей. Последствия этой декларации стали очевидны незамедлительно: на всем пространстве бывшей Российской империи начали создаваться “самостоятельные государства”. О своей независимости объявили Финляндия, Прибалтийские губернии, Украина, Кавказ и казачьи области. Большевики постепенно стали терять контроль над огромными территориями, поэтому они были вынуждены вернуться к прагматичной политике воссоздания централизованного государства. Таким образом, на фундаментах Российской империи стала формироваться новая Советская империя, куда должны были входить новые союзные республики как “самостоятельные” государства. Учитывая свои прежние ошибки и просчеты в национальной политике, большевики в ходе национально-территориального размежевания в Центральной Азии разработали и затем предложили новую компанию, как было отмечено выше, под названием коренизации. Коренизация выступала в качестве приложения к размежеванию.

Как мы видим, большевики предложили модель национального государства для будущих союзных республик, но в рамках будущего СССР. Идею национального государства придумали не большевики. Система национальных государств начала складываться после Вестфальского мира (1648), подведшего итоги Тридцатилетней войны и Реформации и закрепившего в международных договорах международно-правовые положения нового мироустройства в Европе: верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти на территории государства, независимость в международном общении, обеспечение целостности и неприкосновенности территории[7]. Далее в XVIII-XIX вв. после серий буржуазно-демократических революций появились европейские нации, которые стали ядром для формирования нынешних европейских национальных государств. Согласно советской национальной политике, европейская модель “национального государства” была предложена не только для России, Украины, Белоруссии, но и для Закавказья и Центральной Азии. Предлагать европейскую модель государственности для народов Центральной Азии со стороны большевиков было своего рода историческим экспериментом. Против этого эксперимента выступали не только активные сторонники пантюркизма (Единого Туркестана) и панисламизма (Единого Туркестанского исламского государства), но и известные ученые востоковеды того времени. Например, академик В. Бартольд буквально в те годы в своей записке к руководству страны писал следующее: “Национальный принцип в том виде, как он был проведен в жизнь при национально-государственном размежевании Средней Азии в 1924 г., был выработан западноевропейской историей XIX века и совершенно чужд местным историческим традициям”[8]. С другой стороны, младотурки и младобухарцы(бывшие джадиды) называли себя представителями буржуазной нации европейского образца. И те и другие сыграли очень важную роль в этнополитических и социокультурных процессах Центральной Азии того времени.

Когда мы начали писать эту работу, не знали с чего начать, хотя в исторической науке такое бывает редко. Как правило, выбирается тема, устанавливается историческое время и хронология событий, далее подробно изучается эта проблема по годам и историческим фактам. Для объективного изучения проблемы автор должен использовать различные методы исторических и других наук, а также имеющиеся источники и научную литературу. Тут все это есть, но возникают трудности другого характера. Эти трудности связаны тем, что в самой компании национально-территориального размежевания в Центральной Азии сыграли важную роль не объективные факторы, как это бывает в исторических событиях такого масштаба, а в большей степени субъективные. Поэтому многие источники и созданные на базе них научная литература не всегда вызывают доверия. Более того, некоторые исторические решения, которые определяли историческую судьбу народов Центральной Азии на многие десятилетия вперед, были приняты некоторыми историческими персонажами поспешно, необдуманно, конъектурно, в угоду своих национальных и служебных интересов. Как правило, в таких ситуациях велась закулисная борьба, в результате которой в центр принятия решений передавались неточные, не правильные факты и информация об истинном положении дел в Центральной Азии. Наличие и преобладание субъективных факторов в ходе всей компании в дальнейшем отразились на всех исторических источниках и научной литературе по этой проблеме. Поэтому здесь в начале работы мы не будем сразу определять и характеризовать основные причины, этапы и итоги национально-территориального размежевания Центральной Азии, а будем их выявлять и давать им научную оценку постепенно, изучая все источники и научную литературу по этой теме.

Архивные материалы по теме национально-территориального размежевания Центральной Азии стали доступны для исследователей лишь в постсоветское время. Многие фонды в архивах республик региона спустя некоторое время, почему-то вновь закрылись. Более того, часть архивных материалов, касающиеся этой темы, по неизвестной нам причине, были потеряны. Возможно, это связано с тем, что содержание многих архивных материалов не совпадали с новыми трактовками фактов советского периода истории этих республик. С этой проблемой мы часто сталкивались, когда изучали проблемы джадидизма и басмачества в регионе. При изучении материалов национальных архивов республик региона мы также испытывали некоторые трудности в доступе секретных фондов по этой теме. Тем не менее, нам удалось собрать достаточно материалов, чтобы более объективно подходить к изучению этой интересной исторической темы. В этом нам помогли фонды центральных архивов Российской Федерации, где ограничений из-за секретного характера материалов существует меньше и самих материалов сохранилось гораздо больше. При написании этой работы были использованы материалы фондов следующих архивов: фонды архива внешней политики Российской Федерации Министерства Иностранных Дел (АВПРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского Государственного военного архива (РГВА), Центрального государственного архива Республики Таджикистан (ЦГА РТ), Центрального государственного архива Республики Узбекистана (ЦГА РУ) и т.д.[9].

Архивные материалы помогли нам подробно изучить этнополитическую ситуацию в Центральной Азии накануне размежевания. Конечно, для национально – государственного строительства нужны были крупные этносы. Они были в регионе: казахи, узбеки, туркмены, таджики и киргизы. Хотя в Туркестане, в отличие от европейской части России и Кавказа, этническая ситуация была довольно сложной и запутанной. Некоторые постсоветские авторы утверждают, что в регионе в тот момент не было крупных этнических групп, которые были бы способны сыграть роль нации при реализации идеи национально-государственной автономии. Поэтому, их нужно было создавать, придумывать, а если понадобиться, и “воображать”[10]. Когда есть этнос, можно к нему привязать территорию. При такой этнополитической ситуации этнические и территориальные факторы оказались самыми главными. Таким образом, чтобы проводить размежевание, нужно было двигаться в двух направлениях, учитывать, прежде всего, эти два фактора. Экономический фактор, как третий составляющий, почему-то не всегда принимался в расчет.

В архивных материалах мы обнаружили, что в этническом отношении, наиболее трудно разрешимые вопросы оказались между тремя крупными этносами Центральной Азии – казахами, таджиками и узбеками, поскольку четкие этнические границы среди трех указанных этносов практически отсутствовали. Но ситуация с киргизами и туркменами была несколько проще. Они примерно проживали на своих историко-географических территориях: киргизы в горных районах Ала-Тоо и Припамирья, а туркмены в пустынных районах Каракумы. Процесс выделения их в качестве государства не вызывал большой сложности. Но в территориальном плане имелись и до сих пор существуют проблемы границ между киргизами, таджиками и узбеками в южной части Ферганской долины, которая просто изобилует спорными участками. Если все было так сложно, то возникает вопрос, почему понадобилось советскому руководству проводить национально-государственное размежевание в Центральной Азии? На этот вопрос мы в архивных материалах ответа не нашли. Можно лишь предположить, что в период становления советской власти Центральная Азия могла предоставлять угрозу для молодой Советской республики. Это было обусловлено тем, что в регионе, где проживало несколько миллионов мусульманского населения, могли возникнуть очаги сопротивления советской власти на основе идей пантюркизма и панисламизма. Басмачество – как священный джихад против советской власти было этому подтверждение. Возможно, поэтому советское руководство решило расчленить Центральную Азию на национальные союзные республики с привлекательной идеей обустройства каждого крупного этноса, с искусственно перекроенной территорией, развитием своего языка, культуры и т.д. Этот национальный процесс имел два противоречивых момента: с одной стороны это положительный – узбеки, таджики, киргизы, казахи и туркмены получили территорию и государственность в рамках Союза, каждый умудрился из обще-тюркско-монгольской и персидско-таджикской культуры выделить собственную, развить ее и т.д., с другой стороны, – политика большевиков помешала возможному сплочению Туркестанского края. В тех условиях, вероятно, верх взяла национальная идея каждого народа Туркестана, а их разобщенность стала благодатной почвой для раскола (были и противники этого процесса). Таким образом, республики Туркестана увлеклись своей государственностью.

В архивах мы не обнаружили фактов, подтверждающих существование так называемого “проекта Чичерина”. Согласно мнению некоторых исследователей, такой проект существовал. Например, таджикский академик М. Шукуров часто говорил, что если бы в 1920-е годы руководство Советской России одобрило план тогдашнего министра иностранных дел Георгия Чичерина, кстати, составленного с помощью известного востоковеда Василия Бартольда, то карта Средней Азии сейчас выглядела бы совершенно по-другому. Согласно этому плану, Таджикистан должен был стать полноценной республикой, а Узбекистан – автономным образованием в его составе. Чичерин предложил объединить Бухарский эмират с Самаркандом и создать Таджикскую республику. Но план оказался не по душе Сталину[11].

Проблема размежевания изучалась и освещалась в трудах советских, постсоветских и зарубежных авторов с разных точек зрения. Первые труды на эту тему были написаны еще в 20-30 – е годы партийными работниками и государственными чиновниками, которые участвовали и принимали важные решения в ходе самой компании – размежевании в 1924 г. До этого времени, они принимали самое активное участие в создании многонациональных Туркестанской АССР, Бухарской НСР и Хорезмской НСР. В первых трудах были описаны основные критерии, согласно которых определялись территории, границы и столицы новых республик. Новые республики должны были создаваться на базе уже существующих трех выше названных образованиях. Эти труды были изданы в едином сборнике под названием “На историческом рубеже”[12]. Авторы этого сборника рассматривали политические, этнические, экономические причины проведения национально-территориального размежевания в Центральной Азии и давали общую характеристику вновь образованных республик. Данная характеристика включала описание границ, размеры территории, численность населения, экономику и другую информацию. Например, один из авторов этого сборника – И. Варейкис касаясь политической причины размежевания, утверждал, что оно якобы “распутывает сложные межнациональные противоречия”. По его мнению, Туркестанская АССР, БНСР И ХНСР были всего лишь “территориально-экономическим объединением народностей в Средней Азии, а не их национальным самоопределением”[13]. В работах И. Ходорова, И. Крыльцова и И. Бурова примерно также рассуждали о главной политической причине размежевания[14]. Другой автор этого сборника Ф. Ходжаев писал, что “границы Туркестана, Бухары и Хорезма с точки зрения национальных и экономических интересов являются неправильными и искусственными и они служат лишь причиной бесконечной розни между народами”[15] Центральной Азии в будущем. Как мы видим, мнения авторов, которые являлись партийными деятелями и государственными чиновниками, проводившими размежевание, по политической причине этой компании в основном совпадали. После изучения выше приведенного сборника можно выделить следующий и главный, на наш взгляд, тезис: большевики решили предоставить народам Центральной Азии право на самоопределение. Но это право предлагалось не реализовать путем всеобщего референдума, как это происходит сегодня в цивилизованном мире, а по решению коммунистической партии и советской власти. Сама компания размежевания была лишь демонстрацией и иллюстрацией выполнения этих решений. Как мы видим, идея национально-государственного деления в Центральной Азии логично вытекала из существовавшей на момент размежевания национальной политики большевиков.

Политическая причина размежевания, которая описана в этом сборнике, нам показалась не ясной и не прозрачной, поскольку в ней скрываются идеологические и религиозные аспекты. Более того, в контексте прослеживается продвижение и реализация этих аспектов со стороны самих авторов. Речь идет, конечно, о пантюркизме, джадидизме и панисламизме. Основная цель сторонников пантюркизма – было создание большого единого Туркестана. Главная цель сторонников панисламизма – было создание большого единого Исламского Туркестана. Представители джадидизма преимущественно поддерживали идей пантюркизма. Многие джадиды перешли на сторону советской власти и называли себя революционерами-младобухарцами, но как практика показывала, большинство из них до конца жизни оставались приверженцами идей пантюркизма. Их противники – кадымисты, были приверженцами идей панисламизма. В отличие от джадидов, они не перешли на сторону большевиков, более того, объявили им религиозную войну – священный джихад. Об этом подробнее можно прочесть в работах автора: “Джадидизм-как школа модернизации ислама в Центральной Азии” и “Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии”[16]. Главным идеологом пантюркизма в те годы в Центральной Азии был джадид Ф. Ходжаев, который являлся одним из авторов этого сборника.

Файзулла Ходжаев родился в 1896 году в Бухаре. Его отец Убайдулла-Ходжа был крупным торговцем каракуля и входил в число самых богатых людей города. В возрасте 11 лет он вместе с отцом впервые выехал в Россию и приступил там к учебе. В 1913 году он присоединился к движению джадидов и через 3 года стал одним из лидеров партии молодых бухарских джадидов-младобухарцев. В 1920 году он вступил в компартию большевиков и под руководством Михаила Фрунзе в рядах Красной армии участвовал в свержении бухарского эмира Алим-хана. В том же году в возрасте 24 лет был назначен председателем Совета народных назиров (“комиссаров” в переводе с таджикского) народной Бухарской республики, а с 1924 года – после образования Узбекской ССР в составе СССР – председателем Совнаркома Узбекистана, то есть главой республики. Согласно историческим источникам, вплоть до лета 1937 года Москва относилась к нему с доверием, но в июне он был исключен из партии, а еще через месяц арестован. В 1938 году вместе с Николаем Бухариным, Алексеем Рыковым и другими высокопоставленными чиновниками того времени, был обвинен в троцкистском заговоре с целью свержения советского строя в Узбекистане и шпионаже в пользу Германии, Польши, Японии и Британии. 15 марта Ф. Ходжаев был казнен. Но и за этот короткий период жизни он принял активное участие в решающих для судьбы Центральной Азии событиях. Многие историки указывают на важную роль Ф. Ходжаева в присоединении исторических и культурных центров таджиков – Самарканда и Бухары в состав Узбекистана. События 1924-1929 гг. известный таджикский историк Р. Масов назвал “топорным разделением”. Именно этот факт представители интеллигенции в Таджикистане до сих пор не могут простить Ходжаеву – таджику, который согласился с решением передачи древних таджикских городов Узбекистану[17].

До недавнего времени Ф. Ходжаев был национальным героем Узбекистана. Узбекский историк Гога Хидаятов писал о нем следующее: “Ф. Ходжаев был человеком, служившим на благо своего отечества. Он стоял у истоков решений, касающихся территориального деления региона. Он был политически очень грамотным и был одним из редких людей, который смог сказать Сталину все, что думает прямо в лицо. Еще в 1922 году в Москве на одном из заседаний он заявил Сталину прямо в лицо, что СССР превратили в большую тюрьму, а Москву в опасное место, где приезжих либо убивают, либо сажают в тюрьмы”. По мнению историка, Сталин в 1937 году припомнил об этом обвинении молодому бухарцу[18]. Ф. Ходжаев был реабилитирован в 1965 году. Позже на его родине – в городе Бухаре установили памятник, а отцовский дом на улице Токая, напоминающий дворец шаха, передали под дом-музей Ф. Ходжаева. В те же годы местный пединститут назвали его именем, а в 1970 году в Узбекистане был издан трехтомник его сочинений. Однако несколько лет назад, по приказу президента Ислама Каримова, институт был переименован в честь Ахмада Дониша, а недавно (в мае 2015 г.) и памятник Ходжаеву был снесен с центра Бухары[19]. Как мы видим, сама история вынесла ему справедливый приговор: он был объявлен предателем в Таджикистане и перестал быть героем в Узбекистане.

Мы выше упомянули, что многие события 20-30-х гг. в истории Центральной Азии были связаны с известными историческими личностями. Когда в предыдущих работах изучали проблем джадизма и басмачества, мы называли имена некоторых из них[20]. Здесь также придется отдельно называть некоторые имена, которые непосредственно проводили компанию размежевания. Ф. Ходжаев был один из них. Он был не только участником и организатором, но и идеологом этой компании. Будучи прогрессивным джадидом, он до конца жизни оставался яростным сторонником пантюркизма, следовательно, сторонником создания большого единого советского Туркестана на территории всей Центральной Азии. В ходе размежевания он всячески пытался реализовать эту идею в рамках большого советского Узбекистана.

Теперь переходим к изучению территориального вопроса размежевания. Следует отметить, что относительно территориального вопроса существовало два принципа: национально-политический (этнополитический) и экономический. Этот вопрос был изучен и освещен в статье И. Ходорова[21]. Он подробно писал о существовании трудности национального размежевания по территориальному принципу. При разделе территории, как он указывал, участникам “приходилось выбирать между принципами национально-политическими и экономическими”, при этом “в качестве основы для размежевания взят был принцип национально-политический – и лишь в отдельных случаях делались отступления для принципа экономического”[22].

По территориальному вопросу написано много работ. Были и работы, которые подробно изучали этот и другие вопросы размежевания в каждой республике отдельно. Например, непосредственно образованию Таджикской АССР и ее последующему преобразованию в союзную республику в 20-30- годы были посвящены статьи в периодической печати партийных и государственных работников Таджикистана. Авторами этих работ являлись такие известные таджикские политические и общественные деятели, как Н.Махсум, Ш. Шотемур, А. Ходжибаев, А. Муминходжаев и другие[23].

Мы должны признать, что большевикам при реализации своей национальной политики, все-таки, удалось точно определить этнополитических параметров будущих крупных этносов Центральной Азии. В результате были названы эти этносы и их права на самоопределение. Действительно, после размежевания казахи, узбеки, таджики, туркмены и киргизы получили национальные республики. Но при решении территориального вопроса были допущены серьезные ошибки и просчеты. Как пишет постсоветский киргизский историк Т. Ожукеева “новые границы устанавливались высшими законодательными органами: ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР, как правило, условно и недостаточно точно”[24].

Публикации на тему размежевания в 20-30-х гг., на наш взгляд, носят больше информативный, нежели исследовательский характер. Они освещали в большей степени уже готовые решения по всем аспектам размежевания. Сам процесс напряженной работы по выработке этих решений освящен очень бегло. Закулисная борьба, которая разыгрывалась часто между партийными деятелями и госчиновниками высшего ранга в ходе размежевания оставались тайными. Лишь в некоторых архивных материалах удалось косвенно проследить этот процесс в постсоветское время, когда архивные материалы стали доступны на эту тему. Более того, в публикациях 20-30-х гг. отсутствует критический подход к анализу статистических данных, особенно об этническом составе населения региона. Следует отметить, что в эти годы были изданы несколько работ известных ученых-востоковедов, которые были посвящены истории и культуре народов Центральной Азии. Эти работы более объективно освещали этнический состав и этническое расселение региона. Но, мнения этих авторов в ходе размежевания не учитывались, а их работы были отредактированы, исправлены и переизданы с учетом принятых решений. Речь идет о работах Зарубина И.И., Немченко М., Семенова А.А., Бартольда В.В. и т.д. [25].

Как мы видим, публикации 20-30-х гг. не дают нам целую картину, относительно размежевания. Об этом пишут многие постсоветские авторы, в том числе таджикский историк и академик Р. Масов: “Совсем не исследована проведенная партийными и советскими органами подготовительная работа по определению территориальных границ, численного состава, компактного расположения народов, подлежащих объединению в самостоятельные советские социалистические союзные и автономные республики и области. Кроме того, имеются и другие немаловажные вопросы, требующие тщательного и всестороннего исследования. Так, например, не выяснено, какой критерий являлся определяющим для включения того или иного населенного пункта в состав вновь образованных республик, как проходил процесс выяснения других факторов, при этом учитывались ли объективно экономические, исторические, национальные и другие особенности и были ли приняты во внимание интересы каждой национальности”[26].

В советских публикациях 20-30-х гг. весьма невразумительно пишется о спорах по территориальным вопросам, разгоревшихся накануне и во время размежевания. Известно, что существовали идеи сохранения Хорезма и Бухары как отдельных государственных образований. Было и предложение создать Среднеазиатскую федерацию (САСФСР). Например, А. Ходжибаев, ставший после национально-территориального размежевания Председателем Совета Народных Комиссаров Таджикской АССР, резко критиковал пантюркистов и утверждал в противовес им, что таджики – вовсе не исчезающий народ, подверженный скорой ассимиляции узбеками. Тем не менее, он считал, что необходимо создать Таджикско-Узбекскую республику, государственными языками в которой были бы таджикский и узбекский[27].

С середины 30-х гг. в СССР, в том числе и в Центральной Азии начались массовые репрессии, в результате которых были ликвидированы некоторые участники размежевания. Среди них были высшие партийные деятели и государственные чиновники, которые стояли у истоков своей национальной государственности. Например, были арестованы и затем расстреляны известные руководители Таджикистана – Н. Максум, Ш. Шотемур и А. Ходжибаев. В связи с этим, в последующие 30-е годы проблеме размежевания было посвящено всего несколько статей, поскольку в живых не осталось авторов, писавших на эту тему[28].

В публикациях 40 – первой половине 50-х гг. мы уже наблюдаем другую картину. Там вовсе отсутствует какая-либо критика в адрес коммунистической партии и советской национальной политики в Центральной Азии. Конечно, в них не пишется о грубейших ошибках, которые были допущены при национальном размежевании в регионе[29]. Были изданы серии работ, которые были посвящены истории советского строительства в республиках региона. В них также слабо освещены вопросы образования и развития советской национальной государственности народов Центральной Азии. Первой из таких работ, вышедшей в свет в 1940 г., был сборник документов “К истории советского строительства в Таджикистане (1920-1929 гг.)”, составленный Д. Фаньяном[30].

После XX съезда партии (1956 г.) советская историческая наука немного освободилась от идеологического подхода при изучении проблем советской истории региона, в том числе проблеме размежевания. “Партия, преодолевая последствия культа личности (И.В. Сталина – автор), открыла большой простор для активной деятельности и творчества почина масс”[31]. Количество научных работ на тему советского строительства в республиках Центральной Азии стало расти. Например, только в одном Таджикистане их было более десяти. Среди таджикских работ второй половины 50 – 60-х гг. выделяется монография С.А. Раджабова “Таджикская ССР – суверенное советское государство”[32]. В этой работе автор на базе обширных архивных материалов изучает процесс установление советской власти в Центральной Азии, в том числе в Узбекистане и Таджикистане. Автор уделяет большое внимание правовому развитию Таджикистана и его выделению из состава Уз. ССР. По мнению автора, присоединение Ходжентского округа помогло Таджикистану стать союзной республикой, поскольку численность таджикского населения увеличилось и таджики стали доминирующим этносом в своей новой республике. “После присоединения Ходжентского округа численность населения Таджикской АССР достигла 1 миллиона 200 тысяч человек, 78 % которого составляли таджики”[33]. Но автор не пишет, что присоединение Ходжентского округа к Таджикистану создало серьезные проблемы для Киргизии, поскольку границы с этой республики были проведены ошибочно и неточно, это и стало миной замедленного действия для Ферганской долины, которая характеризуется сегодня как Исфаринско-Баткенский конфликт. Работая с архивными материалами, имея под рукой статистические данные, например, Всесоюзную перепись населения от 1926 года, почему-то он не приводит численность всех таджиков, проживающих тогда во всей Центральной Азии, таким образом, умышленно не замечает проблему Самарканда, Бухары и других исторических земель таджиков. Главный вывод этой книги, на наш взгляд, автором излагается коротко и лаконично: “Присоединением Ходжентского округа был завершен процесс объединения таджикских земель в едином национальном Советском государстве”[34]. Им и другими авторами тех лет даже не делается попытка освещения национального притеснения таджиков в Узбекистане и в других регионах Центральной Азии в ходе и после размежевания.

Другая работа этого периода под названием “Таджикская социалистическая нация – детище Октября” принадлежит К. Сабирову[35]. В ней автор пишет, что “даже после присоединения Средней Азии к России та территория, на которой жили таджики до установления Советской власти и национального размежевания, не приобрела характер прочной территориальной общности, т.е. не стала для таджиков единой национальной землей”[36]. Более того, “таджиков, проживающих в Афганистане, Пакистане, Северном Белуджистане и Китае, по численности в несколько раз больше, чем таджиков, живущих в СССР”[37]. Но почему-то автор ничего не пишет о таджиках других регионов Центральной Азии, в том числе Узбекистана. Как мы видим, эти и другие авторы не пишут об исторических и культурных центрах таджиков, которые были несправедливо присоединены Узбекистану. Более того, умышленно не пишут вовсе о существовании таджиков в других регионах Центральной Азии, в особенности в Узбекистане. Примерно такого рода содержания работы были посвящены национальному строительству Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана и Туркменистана[38]. В них мы также не встретим об ошибках и просчетах национальной политики советского государства в ходе и после компании размежевания. Как мы видим, хрущевские времена не сняли советскую цензуру на эту и другие важные исторические темы советской Центральной Азии, а лишь смягчили на время состояние исторической науки в целом. Это и проявлялось в дальнейшем в развитии академической науки в республиках региона того периода.

С начала 70-х и до конца 80-х гг. прошлого века было издано большое количество работ, освещавших национально-территориальное размежевание народов Центральной Азии и образование союзных республик региона. Были изданы и специальные работы по вопросам советского национально-государственного строительства в Казахстане, Туркменистане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане. Национально-государственному строительству народов Центральной Азии были посвящены и коллективные труды советских исследователей. Следует отметить, что эти работы были очень похожи друг на друга, в них повторялись и дублировались не только факты, но и тексты, таким образом, согласовались все позиций по различным аспектам национально-государственного строительства в СССР. Эти работы, как правило, уже выполнялись в рамках академических институтах республик региона, хотя были немало работ, принадлежащих авторам, работающим в Москве и Ленинграде[39]. Но во второй половине 80-х гг. в эпохи перестройки и гласности ситуация в исторической науке и вокруг темы размежевания резко изменилась. В исторической науке появились первые критические труды, посвященные советской истории Центральной Азии. Научный труд академика P. Масова “История топорного разделения” был одним из них[40]. Автор тогда призывал своих коллег-историков, чтобы они писали “о тех конкретных перегибах, сознательно допущенных искажениях, которые были допущены по вине пантюркистски настроенных националистов” в ходе национально-территориального размежевания[41]. По мнению, P. Масова “в результате такого враждебного националистического отношения пантюркистских элементов к проводимой местными советскими органами политике в решении национального вопроса наиболее пострадавшими и ущемленными оказались таджики”[42].

В постсоветское время историческая наука освободилась от цензуры и встала на путь объективного исследования прошлого. В постсоветской российской исторической науке появились новые работы, посвященные культуре и истории народов Центральной Азии. Некоторые из них уже были упомянуты выше, когда речь шла о фальсификации истории региона в постсоветское время. Некоторые работы российских авторов, так или иначе, затрагивают проблему размежевания союзных республик в Центральной Азии[43]. Из большого количества работ постсоветских российских исследователей, посвященных Образованию СССР, в том числе национально-территориальному размежеванию в Центральной Азии, особо выделяется сборник документов “ЦК РКП (б) – ВКП (б) и национальный вопрос”[44]. В нем собраны рассекреченные документы, содержащие сведения о подготовке и принятии решений ЦК КПСС по образованию национальных советских республик. В 2009 году вышла в свет очень интересная коллективная работа постсоветских российских авторов, которая называлась: “Прибалтика и Средняя Азия в составе Российской империи и СССР: мифы современных учебников постсоветских стран и реальность социально-экономических подсчетов”[45]. Эта работа, на наш взгляд, была написана в связи с рассекречиванием большого количества архивных материалов, уличающих КПСС в грубейших нарушениях национальных и экономических прав и интересов национальных республик, а также возникновения негативного отношения многих постсоветских республик к России (ассоциирование РФ с СССР). В работе описываются общественно-экономическое положение Центральной Азии до и после присоединения ее к России. Подробно излагаются основные события советской истории в Центральной Азии, в том числе размежевания. В этой работе, как и в советской исторической науке, больше пишется о положительных аспектах размежевания. По мнению авторов, советская власть сыграла стратегическую роль в развитии и модернизации Центральной Азии. Более того, от помощи постсоветской России зависит успешное развитие постсоветской Центральной Азии. Работы российских авторов по стилистике и научному направлению более объективные, поскольку не отражают интересы только отдельных народов региона, как это часто бывает у местных авторов, хотя и редко встречаются неоднозначные и тенденциозные работы. Например, выше упомянутые работы российского историка С. Абашина относятся к таким категориям.

Среди постсоветских авторов Центральной Азии, которые изучали и освещали проблему размежевания, выделяются следующие: У. Абдуллаев, С. Агзамходжаев, Д. Алимова, А. Аскаров, И. Джаббаров, А. Ильхамов, Ш. Камолиддин, А. Койчиев, Р. Масов, Р. Рахимов, К. Шаниязов, П. Шозимов, А. Мамадазимов и т.д.[46]. Следует отметить, что эти работы написаны с учетом интересов национальных историй самих авторов. В некоторых из них часто встречаются придуманные новые страницы истории и образы, неточные и искаженные факты, умышленное скрывание известных исторических событий, пропаганды идей пантюркизма, панисламизма, паниранизма и т.д. Большинство из этих работ, как правило, были написаны в первые постсоветские годы в рамках более широких этнополитических и социокультурных процессах, которые охватывали всю Центральную Азию после распада СССР. Проблема размежевания больше всего и очень эмоционально освещается в работах узбекских и таджикских авторов. В них часто пишется об исторической несправедливости и трагической судьбе исторических центров таджиков, которые оказались после размежевания в составе Узбекистана. Если таджикские авторы требуют пересмотр исторических границ, то узбекские, наоборот, настаивают на то, что все нынешние земли Узбекистана справедливо и исторически принадлежат узбекам, поэтому в ходе размежевания все территории между таджиками и узбеками были разделены по-честному. В постсоветской туркменской и казахской историографии заметных работ на тему размежевания нет, хотя она затрагивается в некоторых работах Ж. Абылхожина, Т. Агдарбекова, Ш. Кадырова и т.д., которые посвящены общим проблемам истории и культуры казахов и туркмен[47]. Например, в работе казахского автора Т. Агдарбекова “Проблемы национально-государственного строительства в Казахстане (1920-1936 гг.)” мы увидим подробный анализ становления казахской государственности, где проблеме размежевания и ее котировки уделяется большое внимание[48]. В трудах киргизских авторов часто упоминается проблема исфаринско-баткентского конфликта, которая была заложена в ходе размежевания. В постсоветской киргизской историографии пишется не только об ошибках и недостатках национального размежевания в Киргизии, но и во всей Центральной Азии. Киргизские авторы А. Койчиев, Т. Ожукеева, Э. Усубалиев и т.д. критикуют перегибы и грубейшие нарушения национальных прав и интересов не только киргизов, но и таджиков. В принципе упоминание о нарушении национальных прав таджиков у киргизских исследователей выступает в качестве обоснования нарушения аналогичных прав киргизов[49].

Самые заметные и яркие работы на тему размежевания в постсоветской истории Центральной Азии принадлежат историкам Таджикистана[50]. Возможно, это связано с тем, что в результате размежевания больше всего пострадали таджики. Работы таджикских авторов посвящены истории таджикского народа, в том числе проблеме размежевания и истории образования таджикской советской государственности. Среди них особое место занимают труды академика P. Масова. Он свои научные исследования по проблеме размежевания и образования таджикской советской республики начал еще в годы перестройки, выше была упомянута его первая работа на эту тему под названием “История топорного разделения”. В постсоветские годы он продолжил свои исследования на эту тему и в 1995 г. была опубликована его новая работа, которая называлась “Таджики: история под грифом “совершенно секретно”[51]. В этой работе автор расширяет круг своего исследования, давая историко-этническую характеристику и численный состав населения Центральной Азии до установления Советской власти и национально-территориального размежевания, а также на основе рассекреченных архивных материалов освещает создание на территории Центральной Азии новых государственных образований, в том числе Таджикской АССР.

В 2003 г. в Таджикистане был издан новый труд P. Масова “Таджики: вытеснение и ассимиляция”, в котором автор подробно изучает проблему пантюркизма, анализирует основные этапы ее происхождения и распространения, раскрывает сущность этой идеологии и подчеркивает ее негативную роль в ходе и после размежевания. По мнению автора, пантюркизм в советское время постепенно превращался в панузбекизм. Эти идеологии в последующем оказали существенные воздействие на самосознание и самопознание таджиков, проживающие в Узбекистане. В этой книге Р. Масов пишет также о стремления таджиков Афганистана в добровольном присоединении к Советскому Бадахшану[52].

В 2008 г. вышла новая книга академика Р. Масова. Эта была трилогия на основе объединения трех ранее выпущенных в свет работ под единым названием “Таджики: история национальной трагедии”[53]. Главными источниками при написании этой трилогии послужили архивные материалы под грифом “Совершенно секретно”. В работе также изучены и анализированы исследования всемирно известных зарубежных и русских историков, востоковедов и этнографов. Все эти авторы, так или иначе, касались проблемам советской истории Центральной Азии, в том числе размежевания.

Кроме работ академика P. Масова в 1991-2015 гг. в Таджикистане были опубликованы индивидуальные монографии и коллективные труды, которые были посвящены тем или иным аспектам национально-территориального размежевания в Центральной Азии и образованию Таджикской ССР. Например, в 2004 г. был опубликован V-й том коллективного труда таджикских ученых “Истории таджикского народа”[54]. В этом томе нашли свое отражение основные события, происходившие на территории Таджикистана в 1917-1929 гг. Проблеме размежевания посвящается отдельный раздел. В период независимости в Таджикистане были также изданы труды таджикских историков, юристов и других исследователей, затрагивающие тем или иным образом проблему размежевания и образования таджикской советской государственности[55].

Работы академика Р. Масова стали важными событиями в историографии Центральной Азии. На них стали обращать внимание не только ученые, но и политики и общественные деятели. Было много положительных отзывов в Казахстане, Киргизии, Туркменистане и в некоторых регионах Узбекистана, где проживает таджикское население. Реакция научной и общественной мысли Узбекистана в целом была отрицательная. Некоторые общественные и политические деятели Узбекистана в них усматривали проявление таджикского национализма со стороны автора. Другие его стали называть паниранистом. Третьи его критиковали за эмоциональность, ангажированность и необъективность в изложении исторических фактов и событий советского периода истории Центральной Азии. Постсоветские узбекские историки в своих работах жестко критиковали его за антиузбекские позиции по многим вопросам истории и культуры узбекского народа. В дальнейшем разгорелись оживленные дискуссии между академиками Масовым (таджик) и Аскеровым (узбек) в СМИ. Эти дискуссии происходили в формате статьи и ответы на них. Приводим некоторые из них, названия сами говорят об их содержании и научной направленности. Масов Р. М. Ответ на статью А. Аскарова “Арийская проблема: новые подходы и взгляды”; Масов Р. М. “Дома – таджики, на работе – узбеки. Хватит фальсифицировать историю Средней Азии!” (ответ); Масов Р.М. “Фальсифицировать и присваивать чужую нацисторию нельзя” (ответ пантюркистам); Аскаров А. “Арийская проблема: новые подходы и взгляды”; Аскаров А. “Антинаучная позиция пан-ираниста” (ответ на статью Р. Масова “Тюркизация арийцев”); Аскаров А. “Дискуссия по арийской проблеме в Центр Азии” (2-й ответ паниранистам) и т.д. [56]. Проблема размежевания рассматривается или часто упоминается во всех этих работах. Масов пишет о несправедливых итогах размежевании и требует пересмотр границ, а Аскеров не признает его аргументов и требований, а приводит свои. Масов называет Аскерова пантюркистом, Аскеров в ответ называет его паниранистом и т.д.

В 2000 г. вышла в свет монография таджикского историка А. Мамадазимова, которая называлась “Политическая история таджикского народа”[57]. В этой работе проблеме размежевания уделяется особое внимание. Автор подробно анализирует итоги размежевания и приходит к следующим выводам: “Национально-территориальное размежевание имело ряд негативных последствий для таджикского народа:

– во-первых, оно позволило пантюркистам выступить завершителями многовековой политики монголо-тюркских правителей по ассимиляции таджиков и их вытеснению к горам;

– во-вторых, оно узаконило потерю двух ведущих историко-культурных центров таджиков и их передачу другому народу, что было равносильно, как показала новейшая история, “обезглавливанию” тела этноса. До сих пор узбеки и таджики доказывают свое “главенство”;

– в-третьих, грубый материальный дележ показал несостоятельность приспособления таджикского менталитета, которому присуще доминирование идеалистического культурно-этического критерия, к новым реалиям жесткого экономического детерминизма”[58]. Как мы видим, автор очень суров и категоричен в изложении своей точки зрения относительно итогов размежевания, хотя в то же самое время указывает на положительные стороны образованного в результате этого же размежевания таджикского государства. Об этом он пишет следующее: “Образование нового собственного государства (хотя и в урезанном виде) имело ряд преимуществ для таджикского народа:

– во-первых, оно приостановило многовековую политику монголо-тюрков по ассимиляции таджикского народа и вытеснению его в горные территории;

-во-вторых, создание собственного государства способствовало внемасштабному привлечению таджикского народа к участию во власти (политике), что способствовало началу замены патриархально-подданнической политической культуры активистской политической культурой;

– в-третьих, наличие национального государства было сильным ударом по конфессиональной принадлежности (самоутверждению) таджиков”[59].

Проблема размежевания хорошо изучена и освещена в зарубежной литературе. Первые работы на эту тему появились еще в 20-30-е годы прошлого столетия. Об объективности этих работ и научных подходах самых авторов трудно судить, поскольку тогда полным ходом шла идеологическая борьба между капитализмом и социализмом. Поэтому многие зарубежные исследователи находились в идеологической конфронтации с Советским Союзом. Размежевание было социалистической компанией, в рамках которой началось строительство социалистических республик Центральной Азии. Тем не менее, в освещении событий, произошедших в Центральной Азии в 20-30-е гг. зарубежными исследователями применялись различные подходы. Об этих подходах и писала советская историческая наука. Согласно этим подходам зарубежные авторы подразделялись на “прогрессивных” и “реакционных” исследователей. К “прогрессивным” относились те исследователи, которые описывали советскую историю в Центральной Азии с позиций, не противоречащих марксистско-ленинской идеологии. Например, согласно советской историографии зарубежных стран среди “прогрессивных” зарубежных авторов, освещавших историю Советской Центральной Азии, были такие, как: В. Qadri, W. P. & Z. K. Coates, Е. Marcel, H. Roberts, W. Mandel, A. Strong и другие. Публикации зарубежных “реакционных” авторов по советской истории Центральной Азии вплоть до 1991 г. советскими исследователями считались “псевдонаучными” и поэтому становились объектами идеологической борьбы. Советская историческая наука вела своего рода “священную войну” против “буржуазных фальсификаторов”. Количество “буржуазных” исследователей было огромно и наиболее “реакционными” из них считались: F.M. Bailey, О. Caroe, W. Kolarz, A. Park, В. Hayit, R.E. Pipes, G. Weeler и другие[60].

Нужно признать, что действительно некоторые зарубежные авторы из списка “реакционных” занимались фальсификацией советской истории в Центральной Азии. Это было частью идеологической борьбы между двумя системами – капитализмом и социализмом. Поэтому многие труды зарубежных “буржуазных” исследователей носили антисоветский и в какой-то степени не совсем объективный характер. Но следует отметить, что зарубежные исследователи в некоторых случаях обоснованно и справедливо подвергали критике коммунистический режим и советскую власть. К большому сожалению, многие постсоветские исследователи стали воспринимать зарубежную научную литературу как самую объективную, что в корни не верно. Нельзя забывать о том, что значительная часть первых работ зарубежных исследователей была написана эмигрантами, т.е. “врагами советской власти”. Кроме того, многие последующие зарубежные авторы в большинстве случаев ссылались именно на труды этих эмигрантов, являющихся скорее мемуарами, чем научными исследованиями. Лишь после распада СССР у зарубежных авторов появилась реальная возможность вести научно-исследовательскую работу в постсоветских республиках Центральной Азии. Это позволило им на основе рассекреченных материалов более объективно исследовать события 20-30 гг. советской истории региона. В некоторых работах этого периода мы обнаруживаем анализ итогов размежевания и истории государственного строительства народов Центральной Азии[61].

В постсоветское время опубликовано большое количество трудов зарубежных исследователей, в том числе коллективные труды, монографии, статьи в периодической печати, посвященные новой и новейшей истории Центральной Азии. В них можно найти разделы, которые освещают проблему размежевания и национально-государственного строительства народов региона. Например, в работе Лутца Жехака – профессора кафедры Центральной Азии Берлинского университета имени Гумбольда[62] описываются тяжелые периоды новой и новейшей истории таджиков, в том числе установленные запреты использования таджикского языка в Бухаре[63]. Или другой автор Пол Берн критически описывает не только историю Центральной Азии до 1917 года, но и советскую историю региона. Он пишет об ошибках и просчетах большевистской национальной политики в ходе и после размежевания. На примере Таджикистана он это аргументировано доказывает. По его мнению, корректировки национально-территориального размежевания в 1924-1936 гг. сами свидетельствовали об ошибках национальной политики советской власти в Центральной Азии[64].

Анализы архивных материалов и научной литературы показывают, что субъективные факторы во время проведения размежевания сыграли решающую роль, хотя объективные факторы, как гражданская война, басмаческое движение, создание СССР, коллективизация и т.д. также сыграли немаловажную роль в осуществлении этого исторического проекта в Центральной Азии. Более того, результаты самой компании периодически корректировались до 1936 года и исторические личности, проводившие его, также менялись или подвергались репрессии. Архивные материалы и научная литература не дают полную историческую картину размежевания. Поэтому, в процессе освещении основных этапов этой исторической компании будем учитывать и другие факторы, возможно, и незначительные, которые помогут дополнить наше знание по этой научной проблеме. Для полноты картин будем также излагать различные версии и трактовки исторических событий, которые происходили накануне, во время и после размежевания.

Следует отметить, что многие исторические события в Центральной Азии в те годы происходили в рамках реализации большевистской национальной политики в регионе. Даже гражданская война и басмаческое движение – как главные исторические события тех лет были связаны с национальной политикой. Об этом подробнее можете прочесть в работе автора[65]. С 1918 г. по 1924 г. в Центральной Азии происходило много других важных событий, в том числе формирование административно-территориальных границ на основе экономического районирования региона. Для этого была запущена компания по экономическому районированию, которая предшествовала компании национально-территориального размежевания, поскольку она началась сразу после прихода большевиков и продолжалась до 1924 г., т.е. до начала размежевания. Эти компании были похожи друг на друга, поскольку проводились в рамках единой большевистской национальной политики, но они реализовались в разных формах и с разными критериями. Советское государственное строительство в рамках компании по экономическому районированию Центральной Азии сопровождалось огромными количествами ошибками и просчетами, т.е. оно проводилось, как своего рода испытательного эксперимента. Принимались решения, потом отменялись, вновь принимались другие решения и вновь отменялись и т.д. Ниже вкратце расскажем об основных исторических событиях, которые были связаны с экономическим районированием региона в рамках национальной политики большевиков. Они, так или иначе, повлияли не только на проведение размежевания, но и на судьбу народов, населяющих Центральной Азии в те годы. Теперь обо всем по порядку.

Следует отметить, что в отечественной исторической науке хорошо освещена проблема формирования административно-территориальных границ на основе экономического районирования в Центральной Азии с 1918 по 1924 гг. Выше были упомянуты несколько работ на эту тему. Если внимательно анализировать архивных материалов и научной литературы, касающиеся этого периода, то можно обнаружить исторические корни и предпосылки размежевания. Мы также обнаружим, что предпосылки и процессы национально-государственного (этнополитического) размежевания республик Центральной Азии часто вступали в конфликт с реализуемыми принципами формирования новых административно-территориальных звеньев на основе экономического районирования. Ниже мы постараемся показать логику этих административных преобразований на территории Центральной Азии с 1918 по 1924 гг.

После декларирования советским правительством возможности создания национальных органов государственной власти, управления своими внутренними делами, возможности иметь определенную территорию, будучи в системе единого социалистического государства, в период 1918 – 1920 гг. были образованы две автономные республики – Туркестанская и Киргизская (Казахская) советские социалистические республики в составе РСФСР. Туркестанская автономная советская социалистическая республика (ТАССР) была провозглашена в Ташкенте 30 апреля 1918 г. Пятым Всетуркестанским съездом Советов и явилась первым советским государственным образованием Центральной Азии (после разгрома Красной армией в феврале 1918 г. войск Кокандской автономии). Декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 26 августа 1920 г. была образована Киргизская (Казахская) АССР в границах Оренбургского и Западно-Сибирского (Степного) генерал-губернаторств[66].

Правовое положение и взаимоотношения автономий с РСФСР регулировались конституциями РСФСР и АССР, декретами, постановлениями ВЦИК и СНК РСФСР об образовании автономных республик, положениями о деятельности наркоматов РСФСР и АССР и другими законодательными актами. По Конституции РСФСР 1918 г. верховная власть во всех автономных республиках как субъектах РСФСР принадлежала Всероссийскому съезду Советов, а в период между съездами – ЦИК РСФСР. СНК поручалось общее управление. На местах органами советской власти были съезды Советов, в период между ними – исполнительные комитеты, Советы, избранные ими исполнительные органы[67].

В 1920 г. большевиками в Центральной Азии были созданы еще две национально-государственных формирования – Бухарская и Хорезмская народные советские республики (в границах Бухарского эмирата и Хивинского ханства). До 1924 г. эти республики не являлись социалистическими и не входили в состав РСФСР, но имели с ней договорные отношения. В союзных договорах и экономических соглашениях, заключенных между РСФСР и Хорезмской и Бухарской народными советскими республиками в Москве в 1920-1921 гг., Россия “безоговорочно” признавала “полную самостоятельность и независимость Хорезмской и Бухарской республик в прежних границах, аннулируя все предыдущие договоры и соглашения между Российской империей и ханствами. Республики обязывались оказывать друг другу взаимную поддержку. Безвозмездно передавались республикам земли, фабрики, заводы и другое недвижимое имущество, принадлежавшие РСФСР; также было заявлено об оказании помощи в восстановлении и развитии их экономики”[68].

Советское руководство подчеркивало, что не препятствует выделению мусульманских племен в “отдельные государственные советские формирования”, но выступает против их полного отделения от Советской России. Акцент делался на то, что в условиях угрозы западного империализма и стремления мусульманской национальной буржуазии и мусульманских мулл к захвату власти республики советского Востока не могут существовать без тесного военного и экономического объединения с РСФСР[69]. Как мы видим, большевики начали советское строительство сразу же и согласно принятым декретом о национальном самоопределении. Поэтому они формально соблюдали закон, чтобы не допустить распад РСФСР, которая заменяла Российскую империю. Хотя, как было отмечено выше, некоторым народам и регионам удалось выйти из состава Российской империи до начала гражданской войны.

На территориях Киргизии (Казахстана) и Туркестана сохранялось прежнее губернско – областное деление Российской империи, введенное во второй половине XIX в. До середины 1920-х гг. границы автономий оставались подвижными: происходило изменение сети губерний, уездов и волостей путем выделения новых административно-территориальных единиц, перемещения их центров, исправления границ. Начальная административно-территориальная реорганизация, проводившаяся после их образования, предполагала установление и уточнение границ входивших в них местностей. Все территориальные вопросы (образование новых автономий, изменения их границ, спорные территории) разрешались верховными органами РСФСР[70]. И тут законы и декреты формально соблюдались. Пока – на этом этапе еще трудно предъявить большевикам какие-либо претензии. Далее продолжим.

Туркестанская АССР была образована как многонациональная советская автономия на территории Западного (Русского) Туркестана (в границах Туркестанского генерал-губернаторства) в составе Ферганской, Самаркандской и Закаспийской областей. В апреле 1921 г. согласно Декрету ВЦИК “Об образовании Туркестанской ССР” республика была объявлена “автономною частью РСФСР” в составе Сырдарьинской, Семиреченской , Ферганской, Самаркандской, Закаспийской областей и Амударьинского отдела[71]. Таким образом, большая часть Центральной Азии вновь присоединяется к России (РСФСР) в формате автономии. Тут мы замечаем, что Туркестан в очень короткий период и по приказу сверху становится социалистической, но пока еще остается автономной республикой.

26 августа 1920 г. декретом ВЦИК и СНК РСФСР “Об образовании Автономной Киргизской ССР” была образована Киргизская (Казахская) республика в составе РСФСР. В ее состав были включены в прежних административных границах области Степного генерал-губернаторства: Семипалатинская (уезды Павлодарский, Семипалатинский, Усть-Каменногорский, Зайсанский, Каркаралинский), Акмолинская (Атбасарский, Акмолинский, Кокчетавский, Петропавловский и часть Омского уезда), Тургайская (Кустанайский, Актю- бинский, Иргизский и Тургайский), Уральская (Уральский, Лбищенский, Темирский и Гурьевский уезды). В состав республики вошли также Мангышлакский уезд и две волости Адаевские Красноводского уезда Закаспийской (Туркменской) области Туркестанской АССР. Из Астраханской губернии РСФСР были выделены Букеевская Орда, волость Синеморская и территории бывших казенных оброчных земель, прилегающие к 1-му и 2-му Приморским округам. Береговая полоса и волости Сафроновская, Ганюшкинская и Николаевская оставлены в хозяйственном подчинении Астраханского губисполкома, а во всех остальных отношениях перешли в подчинение Киргизскому революционному комитету[72]. Здесь мы уже видим, что территории, где раньше проживали казахи и киргизы начали разделить теперь по национальному принципу.

В октябре 1920 г. в состав Киргизской (Казахской) АССР были включены г. Оренбург и районы Оренбургской губернии: Оренбургско-Покровский, Орский, Краснохолмский, Илецкий, Шарлыкский, Исаево-Дедовский и Петровский. Оренбург, “являвшийся крупным экономическим центром Южного Урала, населенный преимущественно русскими, был введен в состав Киргизии как опорный центр проведения здесь социалистических преобразований” [73].

Наряду с созданием новых национальных образований в Средней Азии в районах Урала и Сибири, сопредельных национальным казахским территориям, происходил интенсивный процесс разукрупнения старых губерний. Несоответствие старого деления новым политическим и социально-экономическим условиям чувствовалось очень остро[74].

В сентябре 1920 г. Кустанайский уезд Челябинской губернии был передан в состав вновь образованной Киргизской республики и включен в ноябре 1920 г. в состав Оренбурго-Тургайской губернии КАССР. Еще до образования этой республики, в июле 1920 г., по постановлению Киргизского ревкома и Оренбургского губисполкома территории южноуральской Оренбургской губернии были объединены со степной Тургайской областью в Оренбурго-Тургайскую губернию, просуществовавшую до середины 1921 г. уже в составе Киргизской АССР. Некоторые части Тургайской области вошли в Оренбургскую губернию уже в июне 1920 г.: приказом Киргизского комиссариата внутренних дел от 26 июня 1920 г. Адамовский и Можаровский районы Тургайской области были переведены в подчинение Орского райисполкома Оренбургской губернии[75].

Образование и уточнение границ Киргизской автономии повлекло за собой территориальные изменения в составе сибирских губерний. В июне 1921 г. часть территории Алтайской губернии “как экономически тяготеющая к Казахстану и в значительной мере населенная казахским населением была передана в состав Семипалатинской губернии КАССР” [76]. Бухтарминский край (8 волостей) Змеиногорского уезда Алтайской губернии, переданный в Семипалатинскую губернию, составил Бухтарминский уезд этой губернии. Волости Змеиногорского уезда Алтайской губернии были включены в состав Усть-Каменогорского и Семипалатинского уездов Семипалатинской губернии. В ноябре 1921 г. Угловская, Лаптевская, Локтевская, Алексеевская волости были переданы обратно в состав Змеиногорского уезда Алтайской губернии[77].

1 октября 1921 г. пятнадцать волостей были переданы из Омского уезда Омской губернии в Киргизскую АССР при установлении границ между Киргизией и Сибирью. В 1921 – 1922 гг. из Тюменской губернии (до августа 1919 г. – Тобольской) в состав Петропавловского уезда Акмолинской губернии Киргизской республики отошли Бугровская, Сумская, Красноярская, Калобинская, Соколовская и Беловская волости Ишимского уезда[78] .

В августе 1920 г. части Астраханской губернии – Букеевская орда, волость Синеморская и территории бывших казенных оброчных земель, прилегающие к 1-му и 2-му Приморским округам, береговая полоса и волости Сафроновская, Ганюшкинская и Николаевская – образовали Букеевскую губернию КАССР. В конце 1921 г. некоторая часть Волго-Каспийской Киргизии (Красноярский и Енитаевский уезды), экономически тяготеющая к Астраханской губернии, отошла к последней[79].

Постановлением Киргизского ЦИК от 20 августа 1920 г. из территорий Мангышлакского уезда Закаспийской области, адаевских волостей Красноводского уезда этой же области, двух волостей Гурьевского уезда и десяти волостей Темирского уезда Уральской губернии КАССР был сформирован Адаевский уезд с центром в г. Уил на правах самостоятельной административной единицы с непосредственным подчинением Киргизской республике. В конце 1921 г. небольшая часть Адаевского уезда отошла к Красноводскому уезду Закаспийской области Туркестанской республики. До проведения национально-территориального размежевания Центральной Азии 1924 г. граница между КАССР и Туркестанской АССР проходила по Адаевскому уезду[80].

Как мы видим, в период компании по экономическому районированию Центральной Азии происходило много событий разного характера. Были образованы первые республики, которые укрупнялись и уменьшались в разные годы. Изменялись не только границы, но и статусы этих образований. Таким образом, путем ошибок и пробок реализовалась большевистская национальная политика в регионе. Конечно, компания по экономическому районированию была связана и с другими проблемами: борьбой с басмачеством, голодом, созданием военных и гражданских институтов новой советской власти, национализацией земли, предприятия и другого имущества и т.д. В ходе компании по экономическому районированию некоторые проблемы и события, как правило, были искусственно созданными, поскольку задумывались – планировались в партийных и государственных органах, затем реализовались с помощью декретов, постановлений и других документов советской власти на местах. В ходе компании по экономическому районированию и затем национально-территориальному размежевание таких искусственно созданных проблем и событий были сплошь и рядом. Тем не менее, компания по экономическому районированию и события, связанные с ней, в дальнейшем создали объективные и субъективные условия для проведения самой размежевания.

Бобохонов Рахимбек Сархадбекович, старший научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований Института Африки РАН
Источник – ЦентрАзия
Постоянный адрес статьи – http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1435859460

Национально-территориальное размежевание и создание союзных республик в Центральной Азии(1924-1936 гг.). Ч. 2, – Р.Бобохонов
01:21 03.07.2015

Вопрос о национально-территориальном размежевании в Центральной Азии начал обсуждаться в партийных и советских структурах Туркестана еще в 1920 году. В конце 1919 г. была выдвинута идея Тюркской республики РСФСР, “призванной отстаивать исторические, экономические и бытовые интересы тюркских народностей края, стать объединительным центром всех тюрков, в том числе проживающих за пределами РСФСР” [81]. Проект Тюркской республики было отвергнуто центром, поскольку большевики уже боролись против идей пантюркизма и панисламизма в рамках начавшиеся военной басмаческой компании в регионе. Басмачество выступало за создание исламского государство на территории единого Туркестана. Поэтому была предложена и поддержана другая линия, проводимая туркестанскими коммунистами при непосредственной помощи Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР.

Конечно, провести компанию размежевания в рамках только одной Туркестанской АССР было невозможно. Бухарская и Хорезмская республики пока еще социалистическими не являлись. Более того, советская власть была установлена в этих республиках лишь в 1920 году. До 1924 г. в них были еще сильны националистические настроения, на их территориях велась борьба с басмачеством. Поэтому Туркестанская комиссия ВЦИК и СНК РСФСР, которая вела революционную деятельность на территории Бухары и Хорезма, рассмотрев вопрос о национально-территориальном размежевании в рамках Туркестанской АССР, признала такую меру преждевременной. Члены комиссии В. В. Куйбышев и М. В. Фрунзе в июне 1920 г. указывали, что “немедленное разделение Туркестана на ряд отдельных национальных республик внесет во всю работу в Туркестане хаос и, несомненно, будет на руку националистическим элементам, что политическое положение диктует необходимость сохранения на время единой Туркестанской республики”[82]. Возможно, в 1920 – 1921 гг. заключение союзных договоров между РСФСР и Хорезмской и Бухарской республиками было продиктовано этим обстоятельством. В этих договорах предусматривалось создание смешанных комиссий с равным числом представителей с обеих сторон для проведения государственной границы; эти комиссии должны были провести государственную границу между договаривающимися сторонами, установив “пограничные знаки”. Подчеркивалось, что при установлении границы комиссии должны руководствоваться национальными и экономическими признаками, придерживаясь по возможности естественных рубежей, причем населенные пункты должны входить целиком в состав одного государства. В тех случаях, когда граница проходит по озерам, рекам и каналам, она проводится по середину этих водных пространств[83]. Таким образом, большевики из-за ряда причин, связанные с гражданской войной, сильные позиции сторонников идей пантюркизма, панисламизма и басмачества в регионе решили повременить с проведением размежевания.

Теперь немного о карте этнического расселения народов Центральной Азии накануне размежевании. Мы изучали разные карты этнического расселения региона того периода, на основе их создали нечто среднее, где были учтены все неточности и нюансы, ниже постараемся быть более объективными в ее кратком изложении.

Узбеки населяли в Туркестанской АССР Ферганскую и Самаркандскую области, Ташкентский и Мирзачульский уезды Сырдарьинской области. Отдельные группы узбеков проживали также в некоторых районах Чимкентского и Туркестанского уездов той же области. В Бухарской республике они жили в Байсунском, Бухарском, Гузарском, Каршинском, Керменинском, Нур-Атинском, Шахрисябском, Ширабадском и Сары-Ассийском вилайетах, в Хорезмской республике – в Новоургенчской области и в районе г. Хива[84].

Туркмены массово проживали в Туркменской области Туркестанской АССР, на юге Бухарской республики (Чарджуйская область), в южной и юго-западной частях (Туркменская и Ташаузская области) Хорезмской республики.

Основная масса таджиков была сосредоточена в восточной части Бухарской республики. Они составляли большинство населения в Ходжентском уезде Самаркандской области. Таджики жили в некоторых районах Самаркандского уезда той же области, а также в ряде районов Ферганской области Туркестанской АССР (Памир, Канибадам, Исфара и др.) и центральной Бухары.

Киргизы занимали в Туркестанской АССР территорию Каракольского (Пржевальского), Пишпекского, Нарынского уездов Семиреченской (Джетысуйской) области, части Аулие-Атинского уезда Сырдарьинской области и некоторые районы Ферганской области (Ошский уезд, Джалалабадская волость Андижанского уезда и др.).

Каракалпаки проживали компактно в Амударьинской области Туркестанской АССР и северо-восточных районах Хорезмской республики. Отдельные группы каракалпаков были расселены также в некоторых районах Ферганской области.

Значительное количество казахов занимало северную, северо-западную и северо-восточную части Туркестанской АССР: Алма-Атинский, Джаркентский, Лепсинский, Талды-Курганский уезды Семиреченской (Джетысуйской) области и Ак-Мечетский, Аулие-Атинский, Казалинский, Туркестанский и Чимкентский уезды Сырдарьинской области. Казахи проживали также в некоторых районах Ташкентского и Мирзачульского уездов[85].

Как мы видим, карта этнического расселения Центральной Азии накануне размежевании была сложная и запутанная. Более того, там уже не упоминается о крупном этносе региона под названием “сарты”. В дореволюционный период Российской империи сарты выделялись как обособленный этнос. Во время проведение первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. при распределении населения по родному языку и уездам Российской империи сарты учитывались раздельно от узбеков, каракалпаков, киргиз-кайсаков, кашгарцев и кипчаков. Всего согласно первой всеобщей переписи населения 1897 г. в Российской империи насчитывалось 968 655 сартов, для сравнения совокупная численность сартов превышала численность узбеков (726 534 человек)[86]. В советской этнографии после 1924 года сарты как отдельный этнос не выделяются. За очень короткий исторический период (с 1918 по 1924 гг.) они куда-то исчезли. Даже о них перестали говорить, как будто их никогда не было. Куда же они подевались? В узбека или таджика превратились? Как же проводили размежевание без сартов? Эти вопросы пока остаются открытыми. Мы – историки рано или поздно должны ответить на эти и другие вопросы, связанные с этим народом. Следует отметить, что в историографии Центральной Азии именно это проблема создала много сложности и неясности в освещении советской истории региона, в особенности период размежевания и создание союзных республик. О некоторых из них, связанные с взаимоотношениями узбеков и таджиков мы уже упомянули выше.

Сарты – общее наименование части населения Центральной Азии в XV-нач. XX вв. Согласно советской исторической энциклопедии и другим источникам, до Октябрьской революции 1917 года название “сарт” по отношению к оседлым узбекам и отчасти равнинным таджикам употребляли преимущественно полукочевая часть узбеков и казахи. В Ташкентском, Ферганском и Хорезмском оазисах и в Южном Казахстане оно являлось самоназванием оседлого населения[87]. Согласно данным энциклопедического словаря Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона слово “сарт” встречалось еще у Плано Карпини в XIII веке, но его происхождение остается невыясненным. Джованни Плано Карпини (1182- 1252) – итальянский францисканец, был первым из европейцев, который посетил Монгольскую империю и оставил описание своего путешествия[88]. Ниже приводим мнения некоторых исследователей относительно этногенеза, этнонима, языка и расселение этого народа.

“Сарт, первоначально древнетюркское слово, означавшее “купец”; в этом значении оно употребляется в Кутадгу билик (цит. у Радлова, Словарь, IV, 335) и у Махмуда Кашгарского (напр., 1, 286). В изданном Радловым уйгурском переводе (с китайского) Саддхарма пундарики санскритское слово sarthavaha, или sarthabaha, “купец, водитель каравана”; это слово объясняется как “старший купец” (сатыкчи удугы). Отсюда Радлов заключает, что тюркское сарт заимствовано из индийского (Kuan-si-im Pusar, 37)”[89].

В “Работах по отдельным проблемам истории Средней Азии” академика В.В. Бартольда, который был противником размежевания, мы встретим очень интересное этнографическое описание сартов: “У писателей XV и начала XVI в. Неваи (Алишера Навои-автор) и Бабура(Бабур Мирзо-автор) слово сарт употребляется в смысле “перс, таджик” и противополагается слову тюрк, а не слову казак (которое в смысле “бродяга, разбойник” встречается уже у названных писателей). Нынешний киргизский, или, как он себя называет, казацкий народ (казахский народ) в то время еще только образовывался и не имел почти никаких сношений с населением тех местностей, из которых вышли Бабур и Неваи. Из этого видно, что термин сарт придуман во всяком случае не киргизами. Сведения о различных употреблениях слова сарт и о различных объяснениях этого термина с достаточной полнотой собраны Н. П. Остроумовым. Сколько-нибудь научных объяснений, на наш взгляд, до сих пор нет. Важнее всего факт, что слово сарт не встречается в сочинениях домонгольского периода и что оно впервые употреблялось монголами. По словам Рашид ад-дина, монголы употребляли слово сартакты в смысле “таджик”; по его же словам, они впервые применили это слово к Арслан-хану карлукскому, первому из мусульманских владетелей, с которыми пришлось иметь дело Чингиз-хану. Из этого можно заключить, что монголы называли этим именем всех мусульман без различия, тем более, что карлуки несомненно были народом тюркским, а не арийским. Итак, объяснения слова сарт, вероятно, следует искать в монгольском языке. Не зная этого языка, мы не можем предложить свое собственное объяснение; но что в языке монголов был соответствующий корень, это видно уже из имени второго золотоордынского хана, Сартака. Уже во время походов Чингиз-хана тюрки старались сближаться с монголами, в противоположность городскому населению, которое в то время было арийским по языку и происхождению; очень вероятно, что вследствии этого сближения монголы стали называть сартами не всех мусульман, а только сохранивших свою обособленность арийцев, и что от монголов этот термин перешел и к тюркам. По мере смешения с тюрками сарты утратили свой арийский язык и приняли тюркский. Каково бы ни было происхождение слова сарт, нельзя не согласиться с мнением Н. П. Остроумова, что исключить его из нашего этнографического словаря нет никаких оснований. Этимология слова “немец” известна каждому, и все-таки мы употребляем его как этнографический термин. Подобно этому термину и слово “сарт”, хотя бы оно первоначально не имело этнографического значения, теперь употребляется для обозначения народа, представляющего как по типу, так и по языку особую этнографическую единицу. По словам Н. П. Остроумова, язык сартов “в основе тюркский, но отличающийся от киргизского, узбекского, татарского и турецкого и известный под именем сарт тили”[90].

По мнению другого академика А.А. Семенова “сартами называют все вообще оседлое население Средней Азии. Это название особенно распространено среди русских, живущих в крае. Каждого туземца, будь то таджик или узбек, русский без разбора называет сартом. Казахи зовут сартами всех тех своих соплеменников, которые бросили кочевой образ жизнь и стали заниматься земледелием с оседлыми таджиками и узбеками, которые у Казахов тоже сарты. Оседлые же узбеки сартами называют смешанных таджиков – тюркское население некоторых мест Средней Азии (напр. Хивы, Ферганы и других), которые говорят на тюркском языке с громадною примесью персидских слов. У кочевых узбеков слово сарт, по- видимому, имеет другое значение[91]. “Помню – говорит Семенов А. А.- мне пришлось однажды вечером возвращаться с развалин Термеза в Патта-Хисар вдвоем с узбеком-кочевником из племени Дурвал. Случайно в разговоре пришлось его спросить, знает ли он таджикский? Узбек отвечал, что он сарт. Когда я его попросил объяснить, что это значит, он ответил мне дословно следующее: сарт – по-узбекски означает того человека, который никакого другого языка, кроме своего родного, не знает (сарт- узбек)”[92].

Этнолог Н. Э. Масанов пишет, что “название сарт использовалось в разных контекстах, например, если ваши родители казахи, но вы живете в городе Испиджабе, вы – сарт”.[93].

Не менее интересное, на наш взгляд, этнографическое описание сартов встречается у известного русского востоковеда П. Кузнецова. “Вследствие постоянного общения с тюрками таджик с младенчества усваивает сартовский язык наравне со своим родным… При смешанном браке, возьмет ли таджик, положим, сартянку за себя, или таджичка выйдет за сарта, господствующим языком в семье делается конечно, сартовский. В таких случаях большинство детей даже не научатся таджикскому наречию. Но последнее значение в сартизации таджиков имеет неустойчивость их в своем родном и податливость на все чужое. Характерным примером этого может служит кара-мазарский имам, чистокровный бухарский таджик из Куляба. Он прибыл в Кара-мазар молодым человеком, не зная тюркского языка, женился на сартинке, и дети его уже не знают по-таджикски: отец не учил их родному языку. Наблюдая за туземцами в их обществе, вы видите, что если между 10 таджиками сидит хоть один сарт или киргиз, разговор непременно ведется на сартовском языке. К своему превращению в сартов таджики относятся совершено равнодушно, мне сдается, даже охотно, потому что, сделавшись сартами, они избавляются от позорной клички раба – кул, данной им тюрками. Многие жители кишлаков Хиссарака, Сангинака и Искента (Пскента) ни за что не хотели сознаться мне в своем таджикском происхождении именно потому, что по их мнению, назвать себя потомками таджиков значит признал себя рабами.”[94].

Казахский историк Т.К. Бейсембиев относительно сартов пишет следующее: “Объединение разнородных племен под именем “сартов” было вызвано необходимостью разделения некоторых кочевых киргизов, казахов, каракалпаков и населения, ведущего оседлый образ жизни и без племенной а филиации. Туркмены для обозначения оседлого населения без племенной а филиации использовали название тат. Сам термин сарт сложно интерпретировать в этническом смысле. В Кокандском ханстве, судя по письменным источникам, термин сарт или “сартия” использовался в значении “оседлый, городской житель” – как противопоставление термину “кочевник”.[95].

Самаркандский писатель Адаш Истад напоминает, что “в Кокандском ханстве правительственное постановление начиналось словами “Сартов и казахов ставим в известность, что…”. Здесь под словом сарт подразумевали все оседлое население. В официальном языке слово сарт означал тюркизированное оседлое население в противоположность таджикам, которые свой язык сохранили[96].

Известный русский туркестановед Л. Н. Соболев писал об этом народе следующее: “Сарт не есть особое племя, как то пытались многие доказать. Сартом называется безразлично и узбек, и таджик, живущие в городе и занимающиеся торговлей. Это род мещанства, сословие, но не племя”[97].

По мнению другого русского туркестановеда Л. Ф. Костенко “слово “Сарт” означает: названия рода жизни, занятий, в переводе оно значит человек, занимающейся торговлею, горожанин, мещанин”[98].

Академик М. Андреев пишет о том, что даже памирцы неплохо знали сартов. “Очень любопытным отзвуком старого обозначения слова “сарт” является, возможно, то обстоятельство, что население верховьев реки Пяндж, то есть шугнанцы, рушанцы, ваханцы и др., до сих пор еще между собою, говоря о населении равнин Туркестана, обозначают словом “сарт” как равнинных таджиков, так и сортов, то есть таджиков отуреченных. Живущих же рядом с ними узбеков верхне-пянджцы отделяют и называют юзбак, то есть “узбек”.[99].

Востоковед А. Вамбери в своем произведении “Путешествие в Среднюю Азию” дает сартам интересную характеристику: “Сарты, называемые в Бухаре и Коканде таджиками, – древнее персидское население Хорезма, число их здесь относительно невелико. Постепенно они смешали свой родной персидский язык с тюркским. Сартов, как и таджиков, можно узнать по их лукавству и изяществу; узбеки их не очень любят. Характерно, что, хотя уже пять столетий они живут вместе, смешанные браки между узбеками и сартами были очень редки”[100]. В другой части своей книги А. Вамбери описывает происхождение сартов как – “отюреченных по языку потомков древних хорезмийцев”[101].

Советский этнограф Б.Х. Кармышева считает, что “на территории Бухарского эмирата, то есть в Бухарской, Самаркандской, Кашкадарьинской, Сурхандарьинской областей и южном Таджикистане название сарт для обозначения населения в XVIII – начале XX века не использовалось”[102].

Другие советские этнографы В. И. Бушков и Л. С. Толстова считают, что перепись в среднеазиатских владениях не точна и содержит ряд существенных недостатков. По их мнению, то что среди языков региона наряду с узбекским выделяется язык “сартский” – это неверно и не соответствовало действительности.[103] В. И. Бушков и Л. С. Толстова предполагают, что сартами при переписи 1897 назывались: 1) узбеки без родовых делений – потомки узбеков, потерявшие свои родоплеменное название и родоплеменную структуру и сильно смешенные с древним ираноязычным автохтонным населением; 2) некоторые группы городских таджиков. Также они указывают, что под узбеками в переписи понимались узбеки с родоплеменным делением и в значительной мере полукочевые по образу своей жизни.[104].

В постсоветской исторической науки преобладает мнения, что ” если это образ жизни, обычаи, психология и внешний облик, то сартов можно отнести к иранским народностям. Если язык-то их нужно включить в число тюркских племен”[105]. По мнению С. Абашина “термин “сарт” символизировал великодержавный характер имперского правления времен “царизма”[106]. Поэтому когда большевики пришли к власти, решили отказаться от него, договорившись с некоторыми мусульманскими лидерами того времени. Но автор не объясняет, что большевики когда, где, конкретно с кем договорились, чтобы уничтожить этот термин и стоящий за ним народ. С. Абашин, как было отмечено выше, неоднократно был замечен в фальсификации истории Центральной Азии. К его “придуманным” и “воображаемым” страницам истории региона можно и добавить страниц “придуманного в Российской империи понятие и народа “сарты”, а также несуществующего в советской этнографии этого же понятия и народа”.

Самая ожесточенная дискуссия вокруг проблемы “сартов” в постсоветское время ведется между узбекскими и таджикскими исследователями. Выше были названы некоторые авторы и их работы. Суть этой многолетней дискуссии заключается в следующем: Узбекские авторы говорят, что сарты – это узбеки, а таджики наоборот говорят, что сарты – это таджики, которые знали очень хорошо не только таджикский язык, но и турецкий. Многие из них приводят следующий пример: сегодня в Узбекистане “все таджики дома говорят по-таджикски, а на улице по-узбекски, дома – они таджики, а на работе – узбеки”. Используется и другое словосочетание: “сарты – это отуреченные таджики”[107].

По мнению таджикских ученых сарты имели иранские корны, исторически являлись иранским народом и это исторический факт признают многие исследователи истории Центральной Азии. Да, действительно, многие востоковеды и туркестановеды того времени, как было отмечено выше, сартов называли иранским народом. Поэтому накануне и в ходе размежевании отождествление терминов “сарт” и “узбек” (точнее подмена первого последним) не имело никаких научных оснований, а имело сугубо политические причины. Говоря о “сартах” нельзя забывать и об остальных оседлых жителях Центральной Азии иранского происхождения, говорящих по-ирански, т.е. о таджиках. Таджики, о которых вспомнили лишь накануне размежевания, стали считаться малочисленным аборигеном, сохранившим свой родной иранский язык. В то же самое время, таджики говорили не на одном, а сразу на нескольких (восточных и западных) иранских языках. Так, таджики долин были персоязычными, а таджики Ягноба и Припамирья говорили на реликтах древних восточно-иранских языков. Некоторые авторы признают, что языковые различия между “сартами” и “тюрками” может в какой-то мере, отсутствовали, но, тем не менее, подчеркивают, что по облику, образу жизни и культуре сарты почти ни чем не отличались от персоязычных таджиков. И более того, сарты превосходно владели не только тюркским, но и персидским языком и представляли собой просто-напросто отуреченных таджиков. Но большевикам, трехмиллионное иранское население под единым названием “таджики” не было необходимо. Хотя это объединение таджиков могло сильно ударить по пантюркизму. Как оказалось, принцип “разделяй и властвуй” пришелся больше им по вкусу. Избавившись от ненужных этнонимов, ЦК РКП (б) “оставалось только формальное выполнение определенных процедур: проведение партийных пленумов ЦК Коммунистических партий Бухарской, Туркестанской и Хорезмской республик, различных совещаний с участием их руководящих работников, образование соответствующих комиссий”[108].

С таджикскими учеными во многом можно согласится, когда речь идет о сартах. Следует признать, что в рамках реализации своей национальной политики, большевикам пришлось первоначально разделить население “Туркестана” на “киргизов”, “узбеков” и “туркменов”, чтобы создать для них соответствующие “суверенные” республики. Для легитимации своих “колоссальных национальных преобразований” им была необходима группа ученых, готовых создать единую официальную номенклатуру “коренных народов” Центральной Азии и избавиться от десятков этнографических групп. Такая работа была возложена на специальную комиссию по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран, действовавшую при Российской Академии наук[109].

Одним из членов этой комиссии был известный востоковед И.И. Зарубин. Им и его коллегами была проделана большая работа по преобразованию “коренного населения” Центральной Азии в “туркмен”, “киргизов”, и “узбеков”. С созданием “туркменской” и “киргизской” наций у большевиков не возникло проблем. Однако с образованием “узбекской нации” возникли большие сложности. И это признали многие члены комиссии. Поэтому И. И. Зарубин писал, что “узбекская народность образовалась на глазах истории”[110]. Он также писал, что “…уже до узбеков (до XVI в. – автор) турецкое (тюркское – автор) по языку, иранское (таджикское – автор) по происхождению население, называвшееся и называемое и поныне (к 1925 г.) узбеками и казаками именем сартов, нигде не создало для себя особого этнического определения”[111]. Обсуждая мнению об отсутствии у сартов “особого этнического определения”, И.И Зарубин отмечал, что “…когда с ростом национального самосознания, понадобилось особое определение для развивающейся национальности, передовые слои сартского общества (пантюркисты – автор) предпочли отбросить неприятный для них термин и приять исторически несвойственное им имя узбеков”[112].

Теперь нам стало известно, почему накануне размежевания на карте этнического расселения Центральной Азии такой крупный этнос, как сарты больше не существовали. Конечно, многие сарты стали жертвами пантюркистской идеологии и записались в узбеки, в результате узбеков стало два раза больше, это и стало главным аргументов для создания большого Узбекистана. Но были сарты, которые себя идентифицировали как таджики, но их количество было незначительное. История сартов еще продолжается. Многое в этой истории еще не изучено и не исследовано. Нам предстоит еще много работать в этом направлении. Сегодня таджики в Узбекистане (не менее 15 млн. человек-по неофициальным данным) как сарты более 100 лет назад стали говорить свободно на узбекском языке, но в отличие от сартов они еще сохраняют свой родной таджикский язык и себя называют таджиками. Получение статуса культурной или административной автономии в составе Узбекистане для них, как нам кажется, дело времени. Это во многом зависит от самых таджиков, проживающих ныне в Узбекистане.

Следует отметить, что еще накануне размежевания были образованы Таджикская и Туркменская области в Бухарской республике, а также Туркменская область в Туркестанской АССР. Было проведено административное разделение Хорезмской республики и созданы области с преобладанием в каждой из них той или другой национальности – туркмен, узбеков, каракалпаков. Проведение размежевание в Центральной Азии должно было решить задачу объединения узбекских, туркменских, киргизских, каракалпакских, казахских земель в соответствующие советские национальные государственные образования.

Кто же подготовил и проводил размежеванию в Центральной Азии? Главным организатором и идеологом этой компании было Среднеазиатское бюро ЦК ВКП(б) или Средазбюро ЦК ВКП(б) – верховный орган ЦК ВКП(б) в Центральной Азии. Бюро активно функционировало с 19 мая 1922 по 2 октября 1934 гг.. Основной функцией бюро было создание и руководство компартиями Туркестанской АССР, Бухарской и Хорезмской народных советских республик, а после образования в 1924 году Узбекской ССР, Туркменской ССР, Таджикской АССР и Киргизской (Казахской) ССР – партийное и государственное строительство в этих республиках[113]. Бюро было создано в результате реорганизации Туркестанского бюро ЦК РКП (б). Под руководством бюро было разгромлено басмачество и проведено национально-территориальное размежевание Советских республик в Центральной Азии. Бюро также руководило национализацией земли и источников водоснабжения в Центральной Азии, как и всеми другими аспектами советизации региона – коллективизацией, борьбой с религией, культурной революцией (права женщин, грамотность населения и т.д.). Наиболее известными членами бюро являлись С. Д. Асфендиаров, К. С. Атабаев, Ю. Ахунбабаев, П. И. Баранов, К. Я. Бауман, И. М. Варейкис, Н. Ф. Гикало, С. И. Гусев, П. Е. Дыбенко, И. А. Зеленский, С. Д. Игнатьев, А. И. Икрамов, М. И. Кахиани, Б. В. Легран, И. Е. Любимов, И. И. Межлаук, А. Р. Рахимбаев, Я. Э. Рудзутак, Т. Р. Рыскулов, Д. Саадаев, Х. М. Сахатмурадов, Б. А. Семенов, Н. Т. Тюрякулов, Ф. Г. Ходжаев, Ш. Шотемур, В. П. Шубриков, Б. З. Шумяцкий и др. Бюро освещало свою деятельность на страницах газеты “Правда Востока” (1924 – 1934 гг.), журналов “За партию” (1927 – 1930 гг.) и “Партработник” (1929 – 1934 гг.) [114].

Во время предварительного обсуждения проблемы национально-государственного строительства на местах выдвигались различные предложения по поводу проведения размежевания. Группой ферганских работников – делегатами XII съезда Советов Туркестанской АССР выдвигалась идея о необходимости выделения особой автономной области Ферганы с непосредственным подчинением РСФСР. На объединенном совещании ЦК компартии Туркестана и президиума ТуркЦИК совместно с партийными и советскими работниками Ташкента (10 марта 1924 г.) высказывались различные мнения, в том числе и доказывающие невозможность размежевания Центральной Азии на отдельные республики по национальному признаку, поскольку нации еще не сформировались. Некоторые высказывались против объединения казахских районов Туркестана с существовавшей с 1920 г. Киргизской (Казахской) АССР, мотивируя свою позицию тем, что у “последней получится слишком большая территория”. Были выступления против национального размежевания с позиций пантюркизма. Руководство Хорезмской республики, сперва одобрив проведение размежевания Хорезма по национальному признаку, в мае 1924 г. высказалось резко против и поставило вопрос о включении в состав республики Амударьинской области Туркестанской АССР[115].

Политбюро ЦК РКП(б) 5 апреля 1924 г. рассмотрело в предварительном порядке предложения о размежевании Туркестана, Бухары и Хорезма, отложив решение вопроса на конец мая 1924 г. Среднеазиатское бюро ЦК РКП(б) должно было подготовить и представить на рассмотрение членов Политбюро ЦК РКП(б) свои соображения об образовании национальных республик региона, а также все необходимые материалы, включая карты с предварительными наметками территории и границ национальных республик Центральной Азии по плану национально-территориального размежевания[116].

Для реализации плана размежевания по заданию президиума Среднеазиатского экономического совета, который был еще образован в 1923 г. в Ташкенте, была создана Комиссия по районированию Средней Азии. Этой комиссией были собраны сведения для административного, экономического и национального районирования вновь образуемых республик Средней Азии и Казахстана. Особенно сложным явилось разрешение территориальных вопросов. Центральной комиссии и национальным подкомиссиям (бюро) по национальному размежеванию приходилось наряду с использованием опубликованных официальных, но далеко не полных статистических, этнографических материалов проводить экспедиционное изучение национального состава ряда районов и с учетом пожеланий местного населения решать вопросы о включении отдельных районов в ту или иную республику. Комиссией по районированию Средней Азии в ходе экспедиций 1924 – 1925 гг. впервые была составлена и опубликована этнографическая карта бывшей республики Бухары[117].

Материалы, подготовленные этой комиссией, сначала рассматривались Ликвидационным комитетом, задача которого состояла в распределении госимущества, предприятий и организаций, состоящих на государственном бюджете. В него входили представители Узбекистана, Кыргызстана и Туркмении. Позже Ликвидационный комитет был дополнен представителями таджикского, каракалпакского и казахского народов. Материалы, подготовленные Комиссией и рассмотренные Комитетом, в последующем направлялись в высшие законодательные органы для окончательного узаконения. В работе Комиссии и Комитета тон задавали представители Узбекистана, представляющие более многочисленную народность. Значительную роль сыграло и месторасположение этих органов в Ташкенте. В силу этих причин, в основу принципов разграничения территорий были положены предложения, подготовленные партийным бюро по организации Узбекской ССР (т.е. будущим ЦК КП (б) Уз.). Среди работников уполномоченных органов Центра, призванных выражать интересы не только Центра, но и трудящихся народов региона, преобладало отношение к разграничению границ новых государственных образований не столько как к процессу, определяющему дальнейшие судьбы народов, сколько к процессу административно-территориального районирования региона единой страны с целью облегчения политико-экономического управления Средней Азии. Поэтому принципы разграничения территорий, выдвинутые Узбекским бюро, несмотря на то, что были спорными, принимались на том этапе размежевания всеми высшими инстанциями. С ними приходилось считаться представителям других народов, которые стремились к своей государственности, даже в том случае, когда за ними оставили практически, лоскутные территории[118].

11 мая 1924 г. Среднеазиатское бюро ЦК РКП(б) сочло необходимым образовать Узбекскую и Туркменскую республики на правах независимых советских социалистических республик и Каракиргизскую автономную область, оставив открытым вопрос о том, в состав какой республики Каракиргизская автономия войдет. Решено было включить казахов, населявших Туркестанскую республику, в существовавшую Киргизскую (Казахскую) АССР[119].

12 июня 1924 г., рассмотрев проект Постановления о национально-территориальном размежевании, разработанный специально образованной комиссией Средазбюро ЦК РКП(б), Политбюро ЦК РКП(б) приняло Постановление о национально-территориальном размежевании республик Центральной Азии[120].

В октябре 1923 г. Четвертый Всехорезмский курултай провозгласил преобразование Хорезмской республики в социалистическую и заявил о ее желании войти в состав СССР. В сентябре 1924 г. аналогичное решение принял съезд народных представителей Бухарской народной советской республики. 19 сентября 1924 Пятый Всебухарский, а 29 сентября 1924 г. Пятый Всехорезмский курултаи Советов выразили “верховную волю народов Бухары – узбек и таджиков – о создании ими совместно с узбеками Туркестана и Хорезма Узбекской ССР, частью которой является автономная область таджиков и братское согласие на вхождение туркменского народа Бухары в состав Туркменской ССР”. Третьей Чрезвычайной сессией ЦИК Туркестанской АССР 15 сентября 1924 г. был принят Закон о проведении национально-государственного размежевания Туркестанской АССР. В соответствии с Конституцией РСФСР это решение было утверждено II сессией ВЦИК 11-го созыва (14 октября 1924). XII Всероссийский съезд Советов специальным постановлением от 11 мая 1925 г. одобрил решение II сессии ВЦИК, подтвердив “объединение частей территории Туркестана, населенных киргизами, с Киргизской автономной социалистической советской республикой” [121].

Таким образом, в результате размежевания на территориях Туркестанской АССР, Бухарской и Хорезмской социалистических советских республик были образованы Узбекская и Туркменская советские социалистические республики (27 октября 1924), которые сразу вошли в состав СССР. Были созданы также Таджикская АССР в составе Узбекской ССР, Каракалпакская автономная область в составе Киргизской (Казахской) АССР и Каракиргизская автономная область в составе РСФСР. Позже по решению Президиума ЦИК СССР от 2 января 1925 г. в состав Таджикской АССР была включена территория Памира, на которой в 1929 г. была образована Горно-Бадахшанская автономная область[122].

Несмотря на титаническую работу Комиссии по районированию Средней Азии, разделить этот полиэтнический регион по этническому принципу, “провести какую-либо разграничительную черту было положительно невозможно” [123]. Острота проблемы была снята единственно тем, что разделение было “не совсем настоящим”: границы между новыми республиками, вошедшими в СССР, носили административный характер и устанавливались верховными органами государства.

Узбекская ССР была сформирована из наиболее развитых в социально-экономическом отношении районов Центральной Азии: из частей Самаркандской области Туркестанской АССР – четырнадцати волостей Джизакского уезда, Катта-Курганского уезда полностью, двадцати волостей Самаркандского уезда, семи волостей Ходжентского уезда; Сырдарьинской области Туркестанской АССР – семнадцати волостей Ташкентского уезда, семи волостей Мирзачульского уезда; Ферганской области Туркестана – тринадцати волостей Андижанского уезда, двадцати одной волости Кокандского уезда, девятнадцати волостей Наманганского уезда, двух волостей Ошского уезда, пятнадцати волостей Ферганского уезда[124].

Из Бухарской республики в состав Узбекской ССР вошли следующие традиционные административные единицы: вилайеты Байсунский, Бухарский, Гузарский, Каршинский, Кермининский, Нур-Атинский, Ширабадский, Сары-Ассиязский, Шахризябский. Узбекская ССР включила территории Хорезмской республики – шуро (районы) – Ак-Дербент, Астана, Беш-Арык, Газават, Гаджа, Гурлен, Караман, Кин- чак, Княш-Кунграт, Киыч-Бай, Кош-Купыр, Кук-Чага, Кят, Манак, Мангыт, Питняк, Ургенч, Хазарасп, Ханки, Хива, Хтай, Шавад, Янги-Арык[125].

В результате размежевания в составе Узбекской ССР на правах автономной была образована Таджикская АССР. Она включила в себя территории южной части Бухары, части Самаркандской и Ферганской областей Туркестанской АССР. Из Самаркандской области – семь волостей Самаркандского уезда, пять волостей Ходжентского уезда и Памирский район Ферганской области полностью. Из Бухарской республики в состав Таджикской АССР были включены вилайеты Гармский, Дюшамбинский, Кулябский, Курган-Тюбинский и Сары-Ассиазский. В 1929 г. Таджикская АССР была преобразована в Таджикскую ССР, в ее составе на территории Памира была сформирована Горно-Бадахшанская автономная область с центром в г. Хорог[126].

В Туркменскую ССР из Туркестанской АССР вошла территория Туркменской (бывшей Закаспийской) области в числе Полторацкого, Мервского, Тедженского и Красноводского уездов. Из Хорезмской республики – Ташаузский округ; из Бухарской республики – Чарджуйский, Керкинский округа и Калифский туман Ширабадского вилайета (постановление Ревкома Туркменской ССР от 4 декабря 1924 г.)[127].

Кара-Киргизская автономная область РСФСР была образована из частей Семиреченской (Джетысуйской) и Сырдарьинской областей Туркестана (постановление Всероссийского съезда Советов от 11 мая 1925 г.). Из Семиреченской области в Кара-Киргизскую АО вошли Каракольский (Пржевальский), Нарынский уезды и часть Пишпекского; из Сырдарьинской – горная часть Аулие-Атинского уезда; из Ферганской области Туркестана – части Андижанского, Наманганского, Ферганского, Кокандского и Ошского уездов. В мае 1925 г. Кара-Киргизская автономная область была переименована в Киргизскую автономную область, а в 1926 г. – преобразована в Киргизскую АССР. С 1936 г. Киргизская АССР непосредственно вошла в состав СССР как Киргизская ССР[128].

Территория Киргизской (с 15 июня 1925 г. – Казахской) АССР значительно расширилась, существенно изменились ее южные границы. В состав Киргизской (Казахской) АССР были включены новые южные районы: часть Сырдарьинской области Туркестанской АССР в составе Ак-Мечетского, Казалинского, Туркестанского, Чимкентского уездов полностью, части Аулие-Атинского уезда в составе 24 волостей, части Ташкентского уезда в составе девяти волостей, одной волости Мирзачульского уезда. В КАССР вошла часть Джетысуйской (Семиреченской) области в числе Алма-Атинского, Джаркентского, Лепсинского, Талды-Курганского и части Пишпекского уездов, а также часть Самаркандской области (шесть волостей Джизакского уезда)[129].

В 1925 г. в границах КАССР была образована Каракалпакская автономная область с центром в г. Турткуль, которая включила в себя Чимбайский уезд Амударьинской области Туркестанской АССР и часть Хорезмской республики. В 1930 г. Каракалпакская автономная область была выделена из состава Казахской АССР и вошла непосредственно в состав РСФСР. В марте 1932 г. Каракалпакская автономная область была преобразована в Каракалпакскую АССР, а в 1936 г. включена в Узбекскую ССР. В 1936 г. Казахская АССР вошла непосредственно в состав СССР как Казахская ССР[130].

Таким образом, в ходе размежевания при определении территории и границ советских национальных республик и автономных областей Центральной Азии этнополитический принцип являлся одним из важнейших исходных моментов. Мы об этом подробнее говорили выше в обзоре научной литературы по этой теме. Поэтому этнополитический принцип диктовал первоочередное установление этнических рубежей на основе статистического анализа этнического расселения соответствующих районов с последующим учетом экономического, территориального и иных факторов.

В 1924 г. были установлены и внешние административные границы союзных республик Центральной Азии. В последующие годы (до 1936 г.) шел сложный процесс уточнения республиканских границ и изменения внутреннего районирования. Принципы нового районирования на экономической основе лишь частично учитывались при проведении национально-территориального размежевания.

Следует отметить, что в ходе размежевании и после нее работы по оформлению нового районирования и налаживанию советского аппарата были сложными и продолжительными. Например, в Киргизской автономной области на 1925 – 1926 гг. не было известно число аульных и сельских советов, поскольку не имелось даже списка населенных пунктов. Поэтому Поэтому этнополитический принцип диктовал первоочередное установление этнических рубежей на основе статистического анализа этнического расселения соответствующих районов с последующим учетом экономического, территориального и иных факторов.

В 1924 г. были установлены и внешние административные границы союзных республик Центральной Азии. В последующие годы (до 1936 г.) шел сложный процесс уточнения республиканских границ и изменения внутреннего районирования. Принципы нового районирования на экономической основе лишь частично учитывались при проведении национально-территориального размежевания.

Следует отметить, что в ходе размежевании и после нее работы по оформлению нового районирования и налаживанию советского аппарата были сложными и продолжительными. Например, в Киргизской автономной области на 1925 – 1926 гг. не было известно число аульных и сельских советов, поскольку не имелось даже списка населенных пунктов. Поэтому все работы по выяснению наличия и оформлению сети административных единиц в национальных республиках проводились комиссиями по районированию экспедиционным путем – выездом на места специально обученных инструкторов. В результате к 1926 г. был составлен проект выделения русских волостей на территории Киргизской автономной области, а также выделения узбекского Ошского района (г. Ош и его волость). В августе 1925 г. узбекской комиссией по районированию был составлен проект нового административно-хозяйственного деления республики, разосланный для отзыва по областям и вызвавший серьезные возражения[131].

Следует отметить, что разногласий и недовольство в ходе размежевания и после нее возникали почти во всех республиках. Это было связано с тем, что процесс определения границы у разных народов получился несправедливым и неодинаковым: туркмены, узбеки и казахи получили сверх достаточной территории, а киргизы и таджики получили куски от “большого пирога”. Со стороны руководства Таджикской АССР были предъявлены претензии на земли с преобладанием таджикского населения, которые были включены в состав Узбекской ССР. Назывались такие населенные пункты и окружающие их районы, как Ходжент, Бухара, Самарканд, Денау и Сары-Ассия. Таджики, которые проживали в Узбекистане, открыто выражали недовольство против политики тюркизации местного населения, которая проводилась в республике. Эти два важных обстоятельства послужили для частичной корректировки итогов размежевания в пользу таджиков. Весной 1929 г. после длительных переговоров было принято решение о передаче Таджикистану Ходжентского округа Узбекской ССР. Это расширение позволило таджикам приобрести статус союзной республики в конце того же года[132].

В ходе размежевания возникли территориальные разногласия между Узбекской ССР и Казахской АССР из-за спорного Ташкентского уезда бывшей Сырдарьинской области Туркестана. Этот уезд в результате размежевания был разделен между КАССР и Узбекской ССР. В состав Узбекистана отошло семнадцать волостей, но большая же часть уезда досталась КАССР. В процессе урегулирования территориальных разногласий части Зангиатинской и Булатовской волостей, а также целиком Ниязбекская волость Ташкентского уезда в 1925 г. были переданы в состав Узбекской ССР (Постановление ЦИК СССР от 5 июня 1925 г.). Узбекской республике были оставлены также пастбищные угодья Уртукай и Бетегалы-койтош; экономические центры – селения Варзык и Заркент, железнодорожная станция Уч-Курган, селение Уч-Курган Аувальской волости; селения Вуадиль и Чимион, волости, расположенные в восточной части Ферганы, а также угольные копи поселения Сулюкты Боксаисфанейской волости Ташкентского уезда[133].

Помимо всего ташкентского уезда сам Ташкент стал спорным городом при размежевании между узбеками и казахами. Ташкент располагался на территории, населенной преимущественно узбеками, которая узкой полосой далеко вдавалась в территории, населенные казахами. Даже после отказа от идеи включения Ташкента в состав Киргизской АССР, сохранялись настоятельные требования включения в его состав ряда волостей Ташкентского уезда, на которых располагались головные сооружения каналов, питающих Ташкент. Тем не менее, 27 октября 1924 года большая часть Сырдарьинской области была передана в состав Киргизской (Казахской) АССР, оставшаяся небольшая часть (Ташкент и треть Ташкентского уезда) – в состав Узбекской ССР. По воспоминаниям члена Президиума ЦИК СССР В. Молотова: “создание среднеазиатских республик” “и границы” – это целиком сталинское дело”. “Острая борьба шла” – “казахи, например, их верхушка, дрались за Ташкент, хотели чтобы он был их столицей… Сталин собрал их, обсудил это дело, посмотрел границы и сказал: Ташкент – узбекам, а Верный, Алма-Ата – казахам”. “Признавая справедливым требование узбеков относительно “Старой части” гор. Ташкента”, казахи претендовали на административную “новую часть” Ташкента потому, что он был главным городом Сырдарьинской области, передаваемой в состав Киргизской (Казахской) АССР, а также “учитывая огромное влияние Ташкентского оазиса и г. Ташкента на всю Киргизскую степь”. Казахи претендовали на Ташкент, несмотря на то, что не только не составляли большинства населения, а являлись абсолютным меньшинством[134].

Возникли и претензии со стороны киргизов. Поскольку киргизы, как кочевой народ сезонно уходил на пастбищные угодья, то за ними в основном закрепились территории летовок, постоянных кочевий, а места их крупных оседлых поселений перешли к узбекам и таджикам. Например, на 1924 г. в Андижане киргизов насчитывалось до 60% всего населения этой области. Исключением являлся город Ош, который, “практически при голосовании в 1 голос удалось удержать в составе Кыргызстана”[135]. По решению подкомиссии по уточнению границ Комиссии по районированию Кара-киргизской автономной области от 10 и 11 апреля 1925 года Кыргызстан предъявил претензии на: Бакса-Сибиргеновскую, Исфанейскую, Чапкулукскую, Ханабадскую волости полностью по национальному признаку; по тому же признаку частично на: Кыргын-Тепинскую, Кара-Суйскую, Чемионскую, Манякскую, Булак-Башинскую, Мархаматскую волости, угольные копи Сулюкта, урочища: Уруктай, Бетегелуу-Койташ, Аксай, Каланташ, Джелал-Тюбе, Улар-Ойнор, Кочкор-Ата, Мук-Су; по соображениям экономической целесообразоности на железнодорожные станции Уч-Курган и Кара-Су, селения – Варзык, Вуадиль, Чимион, Заркент[136].

Однако, члены комиссии, опять же ссылаясь на экономический принцип разграничения “оставили в Узбекистане следующие исконно кыргызские территории: Урочище Бетегулуу-Койташ в верховьях р. Анрен, использовавшееся кыргызами как зимнее пастбище; Урочище Уруктай. Оно было оставлено в Узбекистане, однако был решен вопрос в пользу Кыргызстана в отношении урочищ Ак-Сай, Каланташ, Джал-Тюбе,Улар_Ойнор и Кочкор-Ата, которые не имели особого значения в ирригационном плане; Ханабадская волость. Несмотря на просьбы жителей этой волости (почти 50% кыргызов, 36.5%узбеков и др.) две трети волости были оставлены в Узбекистане из-за водораспределителя Кампыр-Рабатской оросительной системы с двумя важнейшими для хлопководства оросительными каналами: Андижан-Сай и Шаарихан-Сай; Комиссией была отклонена претензия на части, населенные кыргызами Аимской, Карасуйской,Чимионской, Кургын-Тепинской Джала-Кудукской волостей потому, что “нерационально было бы в верхней части таких важнейших для хлопкового хозяйства Союза оросительных каналов, как Ашдижан-Сай и Шаарихан-Сай отдавать Кыргызской области “только потому, что кыргызское население этого района исчисляется крупными цифрами – почти 24 789 чел…”. За Кыргызстаном была оставлена лишь правобережная часть одной Аимской волости. Во всех остальных волостях выделять кыргызское селения не сочли нужным, чтобы не дробить экономически важнейший хлопковый район”[137].

Вышеизложенные примеры и другие материалы свидетельствуют о том, что в решении спорных территориальных вопросов, принцип экономической целесообразности был почти всегда не в пользу Кыргызстана. Хотя правительство Кыргызстана неоднократно настаивало на сохранении многих территорий за Кыргызстаном, но практически во всем было ему отказано, за исключением г. Ош, ст. Кара-Су и с. Уч-Курган. Более того, после размежевания в республике появились внутренние анклавы. Сегодня ни одна республика Центральной Азии, кроме Кыргызстана не имеет анклавов внутри себя. Эти анклавы (Шахимардан, Ворух, Сох и 4 небольших, примерно в 2 кв. км.) преимущественно заселены таджикским и узбекским населением. Хотя районы компактного проживания киргизов имеются и в Узбекистане (Бухарской, Джизакской, Ташкентской, Наманганской, Андижанской, Ферганской областях) и в Таджикистане (в ГБАО Мургабском районе и Гармской области Джергетальском районе), но их территория и численность населения незначительна. В интересах хлопководства и “недопущения чересполосиц” только в Карасуйской, Чимионской, Кыргын-Тепинской, Джалал-Кудукской волостях Андижанского уезда были оставлены почти 50% кыргызского и кыпчакского населения региона[138].

Теперь немного о Туркменистане. В 1917 году территория Туркмении входила в состав Закаспийской области и Бухарского эмирата. В 1919 г. была образована Туркестанская Советская Федеративная Республика с центром в Ташкенте, куда вошла большая часть Туркмении. Сама Туркмения, как отдельная административная единица, была выделена в 1921 г. в виде Туркменской области. После ликвидации Бухарской НСР в 1924 г., ее западные районы были объединены с Туркменской областью в Туркменскую ССР. Туркменская ССР первоначально делилась на округа: Керкинский, Ленинский (позже – Чарджуйский), Мервский, Полторацкий (позже – Ашхабадский) и Ташаузский. В 1939 г. было введено областное деление: Ашхабадская, Красноводская, Марыйская, Ташаузская и Чарджоуская области. В 1943 г. из части Чарджоуской области была образована Керкинская область, просуществовавшая до 1947 г. В том же году была ликвидирована Красноводская область, ее районы были переданы Ашхабадской области. В 1952 г. Красноводская область была восстановлена, но в 1955 г. опять ликвидирована, районы вновь были переданы Ашхабадской области. В 1959 г. была ликвидирована Ашхабадская область. Кировский, Серахский и Тедженский районы были переданы Марыйской области, остальные районы перешли в непосредственное республиканское подчинение. В 1963 г. ликвидируются Марыйская, Ташаузская и Чарджоуская области, часть районов была ликвидирована, оставшиеся районы областей перешли в непосредственное республиканское подчинение. Таким образом, с 1963 года Туркменская ССР состояла только из районов республиканского подчинения. Но в 1970 г. вновь восстанавливаются Марыйская, Ташаузская и Чарджоуская области. В 1973 г. восстанавливаются также Ашхабадская и Красноводская области, районы республиканского подчинения прекращают свое существование. Но в 1988 г. Ашхабадская и Красноводская области вновь ликвидируются. В 1991 г. на территории бывшей Красноводской области образовывается Балканская область с центром в Небит-Даге[139]. Как мы видим, административно-территориальное деление в Туркменистане продолжалось до распада СССР.

Анализ процесса административно-территориального деления, которая затянулась в некоторых республиках региона, в особенности в Туркменистане, показывает, что экономическая целесообразность размежевания Центральной Азии отсутствовала. В качестве основы при проведении границ был выбран национально-политический принцип, однако его реализация затруднялась целым рядом факторов, требующих компромиссов: чересполосностью национального состава отдельных территорий, тяготением территорий к определенным торговым центрам, путям сообщения, ирригационным сооружениям и т.д. Поэтому, попытки изменения “сверху” по этнополитическому принципу территориальной организации разрушали устоявшиеся торгово-экономические взаимосвязи этого региона. Это и являлось причиной территориальных разногласий.

Вначале 1930-х гг. процесс корректировки итогов национально-территориального размежевания в Центральной Азии еще продолжался, но в Москве было решено ускорить его завершению. Коммунистическая партия и Советское руководство установили жесткий контроль над всей территории региона, чтобы реализовать плана социалистической реконструкцией народного хозяйства, предусматривавшего жесткую мобилизацию всех ресурсов в рамках общесоюзного народно-хозяйственного плана. Перспективное народно-хозяйственное планирование потребовало завершения работ по формированию новых районов и приведения к единообразию административно-территориальной системы для организации эффективного взаимодействия восточных районов в рамках курса на форсированное индустриальное развитие (Урало-Кузнецкий проект). Мероприятия по ликвидации округов и разукрупнению областей первой половины 1930-х гг. позволили разрешить в административном порядке существовавшие территориальные проблемы, сделав приоритетными не региональные, а общегосударственные экономические интересы. К середине 1930-х гг. в Центральной Азии в основном завершилось формирование административно-территориальных границ.

Завершая работу, мы можем выделить в нескольких тезисах основные итоговые мысли нашего исследования по этой теме.

1.Центральная Азия как бывшая колония Российской империи досталась Советской Россией. Сама Советская Россия, спустя несколько лет, превратилась в Советскую империю – СССР(1922 г.). Это империя образовалась на базе Советской России и оставшиеся к этому времени бывшие колонии Российской империи.

2. Национально-территориальное размежевание было частью национальной политики большевиков в Центральной Азии. В рамках этой политики Центральная Азия должна была присоединиться к СССР. Формальное соблюдение право на самоопределение и создание союзных национальных республик были частью этой политики.

3.Этническая карта расселения в Центральной Азии накануне размежевания была сложной и запутанной, в ней отсутствовал целый этнос под названием “сарты”. Этот народ был насильно превращен в узбеков, чтобы формировалась большая пантюркистская республика – Узбекистан. Таким образом, были удовлетворены политические и националистические амбиции целого ряда партийных деятелей – пантюркистов под руководством Ф. Ходжаева.

4.Компания по экономическому районированию Центральной Азии(1918-1924 гг.) была проведена как пробный и неудачный эксперимент, поэтому она провалилась. Национально-территориальное размежевание началось сразу после этой компании и, по сути, являлось ее продолжением, т.е. очередным экспериментом. Но при ее проведении соблюдался не экономический, этнополитический принцип. Экономический принцип использовался по мере необходимости и как вспомогательный. Всесоюзная перепись населения проводилась не накануне размежевания, а после нее – в 1926 г. Административно-территориальное деление внутри некоторых республик, как показывал опыт Туркменистана, продолжалось до распада СССР. Это свидетельствует о том, что сама компания размежевания была проведена с грубейшими ошибками и просчетами.

5.Национально-территориальное размежевание не было объективным историческим процессом по сравнению с тем, что происходило при распаде колониальной системы после второй мировой войны, когда образовались новые национальные и суверенные государства на политической карте мира.

6. Роль субъективных факторов накануне, в ходе и после размежевания была огромна, соответственно, эта и негативно отразилась на судьбе миллионов людей, проживающих в этом регионов. Последствия размежевания стали миной замедленного действия под фундаментами национальных республик в постсоветской Центральной Азии. Например, Ошский погром и Исфаринско-Беткентский конфликт в Ферганской долине стали этому подтверждение.

7. В результате размежевания больше всего пострадали таджики и киргизы. Потери таджиков оказались колоссальными и невосполнимы. Таджикское население сегодня в Узбекистане не имеет даже культурную автономию. Если сами таджики этой республики не будут бороться за свои национальные и культурные права, то их ждет судьба сартов, которые были больше по численности, чем узбеков накануне размежевании.

8. СНГ – как наднациональное образование не помогло экономическому и культурному сближению народов в постсоветской Центральной Азии. Евразийский экономический союз, возможно, изменит этнополитическую и социокультурную ситуацию в регионе в лучшую сторону. Вступая в этот новый, прежде всего, экономический союз, сегодняшние республики региона могут вновь объединиться, но только по своей воле, с учетом своих национальных интересов и как подлинно суверенных государств. Вхождение в этот союз, на наш взгляд, возможно, снимет на какое-то историческое время накал страстей вокруг проблемы несправедливых итогов национально-территориального размежевания.

Источники и литература

1. ПАУЗФ ИМЛ, ф.60,оп.1, д.3798,л.39.

2.Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: В поисках идентичности. Санкт-Петербург: Алетейя, 2007. Шаниязов К. Процессы формирования узбекского народа. Ташкент, 2001 (на узб. языке); История Средней Азии. М., 2003; Аскаров А. Этногенез и этническая история узбекского народа. Ташкент, 2007 (на узб. языке); Ильхамов А. Археология узбекской идентичности // Этнографическое обозрение. 2005, № 1; Зиеев Х. Туркистонда Россия тажовузи ва хукмронлигига карши кураш. – Тошкент, 1998(на узб. языке) и т.д.

3.Бобохонов Р.С. Джадидизм – как школа модернизации ислама в Центральной Азии//www.centrasia.ru/news.php?st=1424558880. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.1// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1430799600. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.2//www.centrasia.ru/news.php?st=1430978880.

4.Автор имеет ввиду ожесточенные научные дискуссии академиков Масова(таджика) и Аскарова(узбека) в СМИ.

5. Национально-государственное строительство в Казахстане. Коренизация Советского аппарата республики//http://uchebnik.kz/istoriya-gosudarstva-i-prava-rk/104-korenizaciya-gosudarstvennogo-apparata-i-ee-osnovnye-metody.

6. История Советской Конституции. Сб. документов 1917-1957, М., 1957, с. 19-20. ЦК РКП(б)-ВКП(б) и национальный вопрос. Кн.1. 1918-1933 гг. / Состав. Л.С. Гатагова, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М., 2005.

7. Meyer J. W., Boli J., Thomas G. M., Ramirez F. O. World Society and the Nation‐State // American Journal of Sociology. 1997. Vol. 103, No. 1. P. 144-181.

8.Записка академика В.В. Бартольда по вопросу об исторических взаимоотношениях турецких и иранских народностей Средней Азии// Архив РАН РФ, ф. 68. Бартольд Василий Владимирович, оп.1, ед. хр. 85.

9. РГА СПИ, ф. 62. оп. 2. д. 87, л. 78; РГА СПИ, ф. 62. оп. 2. д. 101, л. 2-3; РГА СПИ, ф.17, оп.84, д.739, л.23; РГА СПИ, ф.62, оп.1, д.25, л.27-28; РГА СПИ, ф.62, оп.1, д. 101, л.47; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д.115, л.3-19; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д.101,л.134; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д.115,л.5; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 1744, л.414; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д.80; ЦГА РТ, ф.2, оп.1, д.59, л. 152; РГА СПИ, ф.62, оп.1, д. 18, л.125; ЦГА РТ, ф.9, оп.1, д.1, л. 1. Протокол заседания Ревкома Таджикской АССР № 1. (Постановление, ч. 2 п. “д”); ЦТ А РТ. Ф. 9. On. 1. Д. 199. Л. 12. Положение Представительства Таджикской АССР при Правительстве Узбекской ССР; ЦТ А РТ. Ф. 9. On. 1. Д. 1. Л. 8. Протокол заседания Ревкома Таджикской АССР №5. (Постановление, ч. 10. п. “е”); ЦТ А РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 54а. Л. 9-11; РГА СПИ, ф. 62, оп. 2, д. 1524, л.1; РГА СПИ, ф.62, оп.1, д.545, л.224; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 185, л.42; РГА СПИ, ф. 121, оп.2, д.172, л.97; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 1272, л.5; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 1745, л.8; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д.87, л 18. (Секретное письмо Карклина секретарю ЦК БКП Позднышеву); РГА СПИ, ф.62, оп.4, д.35, л.5-5(об.); РГА СПИ, ф.17, оп.84, д.739, л. 154-155; ЦГА РТ. Ф. 35. Оп. 1. Д. 1. JI. 2-3. (Краткая информационная записка Представительства Таджикской АССР в Узбекской ССР); ЦГА РТ. Ф. 35. Оп. 1. Д. 1. JI. 3. (Краткая информационная записка Представительства Таджикской АССР в Узбекской ССР); ЦТ А, ф.12, оп. 1, д.40, лл.1-2; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 1744, л. 10; РГА СПИ, ф.62, оп.2, д. 1744, л.11.

10.См.: Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: В поисках идентичности. Санкт-Петербург: Алетейя, 2007.

11.Файзулла Ходжаев, патриот или предатель?// http://rus.ozodi.mobi/a/24176270.html.

12. На историческом рубеже. Ташкент, 1924.

13. Варейкис И. Очередные задачи национального строительства в Средней Азии // На историческом рубеже. – Ташкент, 1924.с.5.; См. также: Зеленский И. Национально-государственное размежевание Средней Азии // На историческом рубеже. – Ташкент, 1924; Карклин О. История вопроса // На историческом рубеже. – Ташкент, 1924, с.12; Вогман С. Средняя Азия до размежевания // На историческом рубеже. – Ташкент, 1924. Немченко М. Национальное размежевание Средней Азии. М.,1925.

14. Крыльцов И. Государственное размежевание среднеазиатских советских республик // Вестник юстиции Узбекистана. – 1925. № 1; Буров М. Экономика Средней Азии в новых национальных границах // На историческом рубеже. – Ташкент, 1924; Ходоров И. Национальное размежевание Средней Азии. // Новый Восток. – 1925.

15. Ходжаев Ф. Единственно правильный путь // На историческом рубеже. С. 36.

16.Бобохонов Р.С. Джадидизм – как школа модернизации ислама в Центральной Азии//www.centrasia.ru/news.php?st=1424558880. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.1// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1430799600. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.2//www.centrasia.ru/news.php?st=1430978880.

17.Файзулла Ходжаев, патриот или предатель?// http://rus.ozodi.mobi/a/24176270.html.; Масов Р.М. История топорного разделения. – Душанбе, 1991.

18.Файзулла Ходжаев, патриот или предатель?// http://rus.ozodi.mobi/a/24176270.html.

19. Там же.

20. См.: Бобохонов Р.С. Джадидизм – как школа модернизации ислама в Центральной Азии//www.centrasia.ru/news.php?st=1424558880. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.1// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1430799600. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.2//www.centrasia.ru/news.php?st=1430978880.

21. Ходоров И. Национальное размежевание Средней Азии. // Новый Восток. – 1925.

22. Там же. С. 68.

23. Максум Н. Такие три года история знает впервые // Правда Востока. 1929. 18 октября; Шотемур Ш. На большой дороге социалистического строительства // Правда Востока. 1929. 15 октября; Ходжибаев А. Таджикистан – страна больших перспектив // Правда Востока. 1929. 30 июля.; Путь блестящих достижений (Доклад на съезде Советов Таджикистана) // Там же. 1929. 21 октября; Советский Таджикистан // Советское строительство. – 1929. № 12; Исторический пленум // Правда Востока 1929. 5 сентября; Муминходжаев А. Седьмая союзная и Советская Азия. – 1930. № 3-4; Готфрид Л. Седьмая союзная // Правда Востока. 1929. 16 октября. К анализу статистических данных, особенно об этническом составе населения региона.

24. Ожукеева Т.О. Политические процессы в странах ЦА. Бишкек, 1995. – С.27.

25.Зарубин И.И. Список народностей Туркестанского края. Л., 1925; Немченко М. Национальное размежевание Средней Азии. М., 1925; Семенов A.A. К проблеме национального размежевания Средней Азии (историко-этнографический очерк) // Народное хозяйство Средней Азии. Ташкент, 1924. №2-3; Записка академика В.В. Бартольда по вопросу об исторических взаимоотношениях турецких и иранских народностей Средней Азии// Архив РАН РФ, ф. 68. Бартольд Василий Владимирович, оп.1, ед. хр. 85.; Поливанов Е.Д. Этнографическая характеристика узбеков. Вып. 1. Происхождение и наименование узбеков. Ташкент, 1926 и др.

26.Масов Р.М. История исторической науки и историография социалистического строительства в Таджикистане. Душанбе, 1988, с. 185.

27.Олимов М. В.В. Бартольд о национальном размежевании в Средней Азии//”Восток”, № 5, 1991.

28.См. Петухов П. К работе Советов Таджикистана // Революция и национальности. – 1934. № 8.; Исаходжаев. Десять лет Таджикистана // Там же. № 12.; Алкин И. Национально-государственное размежевание и VIII съезд Советов СССР // Революционный Восток. -1934.-№ 6 и т.д.

29. Боровков А.К. Узбекский литературный язык в период 1905-1917 гг. Ташкент, 1940; Толстов С.П. Древняя культура Узбекистана. Ташкент, 1943; Якубовский А.Ю. К вопросу об этногенезе узбекского народа. Ташкент, 1941; История народов Узбекистана Т. 2. От образования государства Шейбанидов до Великой Октябрьской социалистической революции. Ташкент, 1947; Материалы к истории таджикского народа в советский период / Под ред. Б. Гафурова. Сталинабад, 1951; Иркаев М., Николаев Д. В борьбе за Советский Таджикистан. Сталинабад, 1950; Дегтяренко Н.Д. Создание и развитие Таджикской советской государственности. Ученые записки Ташкентского юридического института. Ташкент, 1955; Искандаров Б. Из истории борьбы за установление Советской власти в Таджикистане. Известия отделения общественных наук АН Таджикской ССР. № 4; Николаев Ю. К истории Хозяйственного развития Таджикской АССР. Сталинабад, 1955; Кошелева А.И., Васильев H.A. Административно-территориальное деление Таджикистана. Исторический очерк. Сталинабад, 1948; Двадцать лет Таджикской Советской Социалистической Республики. Сталинабад, 1949; Образование СССР. Сборник документов (1917-1924)/Под ред. З.В. Генкиной. М., 1945; Винников В.Р. Современное расселение народов и этнографических групп в Ферганской долине // Среднеазиатский этнографический сборник. Вып. 2. М., 1959; Гордиенко A.A. Создание советской национальной государственности в Средней Азии. М., 1959 и т.д.

30. Фаньян Д.К. К истории советского строительства в Таджикистане (1920-1929 гг.). Сб. док. Сталинабад, 1940.

31.XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. “Госполитиздат”. М., 1956.

32.Раджабов С.А. Таджикская ССР – суверенное советское государство. Сталинабад, 1957.

33.Там же, с. 189.

34. Там же.

35.Сабиров К. Таджикская социалистическая нация – детище Октября. Душанбе, 1967.

36. Сабиров К. Указ.соч. С. 86.

37. Там же.

38. Гордиенко A.A. Создание советской национальной государственности в Средней Азии. М., 1959; Бендриков К. Очерки по истории народного образования в Туркестане (1865-1924 годы). М., 1960; Вахабов М.Г. Формирование узбекской социалистической нации. Ташкент, 1961; Народы Средней Азии и Казахстана. Т. 1 / Народы мира. Этнографические очерки. М., 1962; Винников В.Р. Современное расселение народов и этнографических групп в Ферганской долине // Среднеазиатский этнографический сборник. Вып. 2. М., 1959; Алампиев П.М. Экономическое районирование СССР. М.: Экономиздат, 1963. Кн. 2. 248 с.; Файзиев Т. К вопросу о вхождении узбеков-курама в узбекскую социалистическую нацию // Материалы межвузовской научной конференции по проблемам народонаселения Средней Азии. Ташкент, 1965; Образование Туркменской ССР и создание компартии Туркменистана (1924-1925 гг.). Сб. док-тов, Аш., 1966; Эрматов М. Этногенез и формирование узбекского народа. Ташкент, 1968 и т.д.

39. Жданко Т.А. Национально-государственное размежевание и процессы этнического развития у народов Средней Азии // Советская этнография. 1972, № 5; Губаева С.С. Расселение этнографической группы “тюрк” в Ферганской долине // Новое в этнографических и антропологических исследованиях. Итоги полевых работ Института этнографии АН СССР в 1972 году. М., 1974; Снесарев Т.П. Объяснительная записка к “Карте расселения узбеков на территории Хорезмской области (конец XIX начало XX в.)” // Хозяйственно-культурные традиции народов Средней Азии и Казахстана. М., 1975; Бромлей Ю.В. Этнос и этносоциальный организм // Вестник АН СССР. 1970, №8; Он же. Этнос и этнография. М., 1973; Он же. Очерки теории этноса. М., 1983; Тадевосян Э.В. Национально-государственное устройство СССР. М., 1978; История национально-государственного строительства в СССР. 1917-1978. М., 1979 и т.д.

40. Масов Р. История топорного разделения. Душанбе, 1991.

41. Там же, с.13.

42.Там же.

43. Буттино М. Революция наоборот. Средняя Азия между падением царской империи и образованием СССР. М., 2007; Бушков В.И. Население Северного Таджикистана: формирование и расселение. М., 1995; Бушков В.И., Зотова H.A. Сельское население Наманганского уезда на рубеже XIX-XX веков (по статистическим данным) // Ферганская долина: этничность, этнические процессы, этнические конфликты. М., 2004; Губаева С.С. К истории изучения этнического состава населения Ферганской долины // Ферганская долина: этничность, этнические процессы, этнические конфликты. М., 2004; Фиерман У. О “национализации” узбеков // Этнографическое обозрение. 2005, № 1; . Финке П. Об “Археологии узбекской идентичности” А. Ильхамова // Этнографическое обозрение. 2005, № 1; ЦК РКП(б)-ВКП(б) и национальный вопрос. Кн.1. 1918-1933 гг. / Состав. Л.С. Гатагова, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М., 2005; Шевяков А.И. Население Ташкентского оазиса в конце XIX – начале XX вв. М., 2000; Шнирельман В.А. Второе пришествие арийского мифа // Восток. 1998, № 1; История Средней Азии. М., 2003 т.д.

44.ЦК РКП (б)-ВКП (б) и национальный вопрос (1918-1933 гг.)/ Состав. Гатагова Л.С., Кошелева Л.П., Роговая Л.А. М., 2005.

45.Прибалтика и Средняя Азия в составе Российской империи и СССР: мифы современных учебников постсоветских стран и реальность социально-экономических подсчетов. М., 2009., 198 с.

46.Абдуллаев У. Межэтнические отношения в Ферганской долине (X1 – начало XX вв.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. Ташкент, 2006; Агзамходжаев С. История Туркестанской автономии (Туркистон Мухторияти). Ташкент, 2006;Алимова Д.А., Арифханова З.Х., Камолиддин Ш.С. Объективность и ответственность: Каким не должен быть этнический атлас Узбекистана // Правда Востока. 14-15 января 2004; Аскаров A.A. Некоторые вопросы истории становления узбекской государственности // Общественные науки в Узбекистане. 1997. № 3-4; Джаббаров И. Этнография узбекского народа. Ташкент, 1994 (на узб. языке); Джаббаров И. Узбеки (Этнокультурные традиции, быт и образ жизни). Ташкент, 2007; Ильхамов А. Археология узбекской идентичности // Этнографическое обозрение. 2005, № 1; Камолиддин Ш.С. Несколько замечаний об “Этническом атласе Узбекистана” // http://www.ethnonet.ru/events/uzb.html.;Койчиев А. Национально-территориальное размежевание в Ферганской долине (1924-1927 гг.). Бишкек, 2001; Масов Р.М. История топорного разделения. Душанбе, 1991; Он же. Таджики: история с грифом “совершенно секретно”. Душанбе, 1995; Он же. Таджики: вытеснение и ассимиляция. Душанбе, 2004; Рахимов P.P. К вопросу о современных таджикско-узбекских межнациональных отношениях // Этнографическое обозрение. 1991, № 1; Шаниязов К. Процессы формирования узбекского народа. Ташкент, 2001 (на узб. языке); Шозимов П.Д. Таджикская идентичность и государственное строительство в Таджикистане. Душанбе, 2003; Шозимов П.Д. Переосмысление символического пространства узбекской идентичности // Этнографическое обозрение. 2005, № 1 и т.д.

47. Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана в ХХ веке. А., 1997; Новейшая история Казахстана (1917-1939 гг.). Хрестоматия. Составители: Каражанов К.С., Такенов А.С. А., 1999; Кадыров Ш. Нация племен. М.,2003. Он же. Туркмен-нама. М.,2012 и т.д.

48. Агдарбеков Т.А. Проблемы национально-государственного строительства в Казахстане (1920-1936 гг.). Алма-Ата: Наука КазССР, 1990.184 с.

49. Койчиев А. Национально-территориальное размежевание в Ферганской долине (1924-1937 гг.). Бишкек, 2002; Ожукеева Т.С. XX век: возрождение национальной государственности в Кыргызстане. Бишкек, 1993 и т.д.

50.Масов P.M. Таджики: история под грифом “совершенно секретно”. Душанбе, 1995; Он же. Таджики: преследование и ассимиляция. Душанбе, 2005; Он же. Таджики: История национальной трагедии. Душанбе, 2008; История таджикского народа с древнейших времен до наших дней. Т. V. Душанбе, 2004.; У истоков истории. К 130-летию со дня рождения Нусратулло Махсума. Душанбе, 2011 и т.д.

51.Масов Р. М. Таджики: история с грифом “совершенно секретно”. Душанбе, 1995.

52. Масов Р.М. Таджики: вытеснение и ассимиляция. Душанбе, 2003.

53.Масов P.M. Таджики: история национальной трагедии. “Ирфон”. Душанбе, 2008.

54. Истории таджикского народа. T.V. Душанбе, 2004. 772 с.

55. Негматов H.H. Таджикский феномен: история и теория. “Оли Сомон”. Душанбе, 1997; Хотамов Н. Таърихи халки точик (аз солхои 60-уми асри Х1Х то соли 1924). “ЭР-граф”. Душанбе, 2007(на тадж. языке); Тахиров Ф.Т. История государства и права Таджикистана. Т. 2. Часть 1. (1917-1929). “Амри илм”. Душанбе, 2001;Алимардонов М.У. История образования Таджикской советской социалистической республики”//www.dissercat.com/content/istoriya-obrazovaniya-tadzhikskoi-sovetskoi-sotsialisticheskoi-respubliki#ixzz3aCZHHiRM; Абдуллаев K.H. От Синьцзяна до Хорасана. Из истории среднеазиатской эмиграции XX века. Душанбе, 2009 и т.д.

56. Масов Р. М. Ответ на статью А. Аскарова “Арийская проблема: новые подходы и взгляды”) // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l 136562180; Масов Р. М. Дома – таджики, на работе – узбеки. Хватит фальсифицировать историю Средней Азии! (ответ) // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l145219760; Масов Р.М. Фальсифицировать и присваивать чужую нацисторию нельзя (ответ пантюркистам) // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l 141856700; Аскаров А.Арийская проблема: новые подходы и взгляды // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l 138060920; Аскаров А. Антинаучная позиция пан-ираниста (ответ на статью Р. Масова “Тюркизация арийцев”) // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l 138149000; Аскаров А. Дискуссия по арийской проблеме в Центр Азии (2-й ответ паниранистам) // http://•www.centrasia.ru/newsA.php?st=l 144357800 и т.д.

57. Мамадазимов А. Политическая история таджикского народа. Душанбе, “Дониш”, 2000.

58. Там же, с. 278.

59.Там же, с. 278-279.

60. W. P. & Z. K. Coates. Soviets in Central Asia. Bombay, 1952; Caroe O. Soviet Empire. The Turks of Central Asia and Stalinism. – London, 1954.; Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism. 1917-1923. – Cambridge, 1954.; Park A. Bolshevism in Turkistan. – New York, 1957; Barth F. Introduction // Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Difference. Bergen-Oslo, London, 1969; Olcott M.B. The Basmachi or Freemen’s Revolt in Turkistan, 1918-1924. – Soviet Studies // Quarterly Journal on the USSR and Eastern Europe. University of Glasgow. – 1981. – N 5. – p. 352-369 ; Barth F. Introduction // Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Difference. Bergen-Oslo, London, 1969; Lazzerini E. From Bakhchisarai to Bukhara in 1893: Ismail Bey Ga-sprinskii”s Journey to Central Asia // Central Asian Survey. 1984. Vol. 3, № 84; Antony Smith. The Ethnic Origins of Nations. Blackwell. Oxford. 1986; Allworth E.A. The Modern Uzbeks: From the Fourteenth Century to the Present: A Cultural History. Stanford, 1990; Fierman W. Language Planning and National Development: The Uzbek Experience. Berlin: Mouton de Gruyter, 1991; Critchlow J. Nationalism in Uzbekistan: A Soviet Republic”s Road to Sovereignty. Boulder, San Francisco, Oxford: Westview Press, 1991 и т.д.

61. Abramson D. Identity Counts: the Soviet Legacy and the Census in Uzbekistan // Census and Identity: The Politics of Race, Ethnicity, and Language in National Censuses / D.I. Kertzer and D. Arel (eds.). Cambridge: Cambridge University Press, 2001; Allworth E. History and Group Identity in Central Asia // NationBuilding in the Post-Soviet Borderlands. The Politics of National Identities / G. Smith, V. Law, A. Wilson, A. Bohr, E. Allworth (eds.). Cambridge: Cambridge University Press, 1998; Bergne P. The Birth of Tajikistan: National Identity and the Origins of the Republics. London, New York: I.B. Tauris, 2007; Edgar E.L. Tribal Nation: The Making of Soviet Turkmenistan. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004; Farrant A. Mission Impossible: Politico-Geographical Engineering of Soviet Central Asia”s Republican Boundaries // Central Asian Survey. 2006, № 25 (1-2); Gleason G. The Central Asian States. Discovering Independence. Westview Press, 1997; Haugen A. The Establishment of National Republics in Soviet Central Asia. NY: Palgrave Macmillan, 2003; Khalid A. Theories and Politics of Central Asian Identities I I Ab Imperio. 2005, № 4; Martin T. The Affirmative Action Empire: Nation and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. London, 2001 и т.д.

62. LutsRzekhak. Yom Persischen zum Tadschikischen. Reichert. Wiesbaden. 2001.

63. Там же, р.113.

64. Paul Bergne. The birth of Tajikistan. I. В. Tauris. London, 2007.

65.Бобохонов Р.С. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.1// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1430799600. Он же. Басмачество – как священный джихад против советской власти в Центральной Азии. Ч.2//www.centrasia.ru/news.php?st=1430978880.

66. ЦК РКП (б)-ВКП (б) и национальный вопрос (1918-1933 гг.)/ Состав. Гатагова Л.С., Кошелева Л.П., Роговая Л.А. М., 2005, c.13-24.

67.Там же.

68. Там же.

69. Е. В. Тиханова Е.В. Районирование Средней Азии: экономическая целесообразность// http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/18800/1/iurg-2011-96-16.pdf.

70. Там же.

71. Декрет ВЦИК и СНК РСФСР “Об образовании автономной Киргизской ССР” от 26 августа 1920 г. // Советское содружество народов : сб. док. (1917-1922). М., 1972, с.144-145.

72.Там же.

73. Историческая география СССР / В. З. Дробижев и др. М., 1973, с.268.

74. Е. В. Тиханова Е.В. Районирование Средней Азии: экономическая целесообразность// http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/18800/1/iurg-2011-96-16.pdf.

75. Там же.

76. Справочник по административно-территориальному делению Казахстана (август 1920 – декабрь 1936). Алма-Ата, 1959, с.17.

77. Там же, с.18.

78. Там же, с.18-19.

79. Там же, с.19-20.

80. Там же, с. 20-21.

81.Прилуцкий Е. А. Некоторые вопросы формирования советской национальной государственности в Туркестане // Общественные науки в Узбекистане, 1990. № 6, с.26.

82. Турсунов X. Т. О национально-государственном размежевании Средней Азии. Ташкент, 1957, с.6.

83. Там же, с.7.

84. Там же, с.9-11.

85. Там же.

86. Первая Всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Под ред. Н.А.Тройницкого. т.II. Общий свод по Империи результатов разработки данных Первой Всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 года. С.-Петербург, 1905. Таблица XIII. Распределение населения по родному языку.

87. См.: Советская историческая энциклопедия. – М.: Советская энциклопедия. Под ред. Е. М. Жукова. 1973-1982; Бартольд В. В., Сарт, Соч., т. 2, ч. 2, М., 1964; Остроумов Н. П., Сарты. Этнографич. мат-лы, 2 изд., Таш., 1896; Сазонова М. В., К этнографии узбеков южного Хорезма, в кн.: Археологические и этнографические работы Хорезмской экспедиции 1945-1948, М., 1952 (Тр. ХАЭЭ); Вахабов М., Формирование узбекской социалистической нации, Таш., 1961, с. 24-70; Народы Средней Азии и Казахстана, т. 1, М., 1962.

88. Хенниг Р. Неведомые земли. Т. 3. С. 43-49.

89. Бартольд В. В. Сочинения. Москва. 1964. Том II. Часть 2. Стр. 527.

90. Бартольд В. В. Работы по отдельным проблемам истории Средней Азии// Бартольд В. В. Сочинения. Москва. 1964. Том II. Часть 2. Стр. 527-36.

91.Бобомуллоев С. А. Семенов о таджиках (к вопросу об этногенезе)// http://www.centrasia.ru/news.php?st=1351760640.

92. Там же.

93. Масанов Н. Э. “Мы с вами – сарты”. О маргинализме, деспотии пространста и многом другом (интервью)// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1092948900.

94. Бобомуллоев С. П. Кузнецов о таджиках (к вопросу об этногенезе). Часть 2-я// http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1352965740.

95. Бейсембиев Т.К. “Тарихи-и Шахрухи” как исторический источник. – Алма-ата, 1987. С. 78-79.

96.Адаш Истад. Куда исчезли сарты?// http://gerbisherdor.blogspot.ru/2008/03/blog-post_03.html.

97. Соболев Л. Н. Географические и статистические сведения о Зеравшанском округе (с приложением списка населенных мест округа)//Зап. ИРГО по отделению статистики. СПб., 1874. Т.4. С. 299.

98.Костенко Л.Ф. Путешествие в Бухару русской миссии в 1870 году // “Военный сборник”. 1870, № 10, с.18.

99. Бобомуллоев С. М.Андреев о таджиках (к вопросу об этногенезе)// http://www.centrasia.ru/news.php?st=1350544740.

100. Вамбери А. Путешествие в Среднюю Азию// http://kungrad.com/history/biblio/vamberi/vamberi8/.

101.Там же.

102. Кармышева Б. Х. Очерки этнической истории южных районов Таджикистана и Узбекистана / АН СССР. Ин-т этнографии. М.: Наука, 1976, с.87.

103. Бушков В.И., Толстова Л.С. Население Средней Азии и Казахстана (Очерк этнической истории) // Расы и народы : Сборник / Г.П. Васильева. – М.: “Наука”, 2001. – В. 27. – С. 141-142.

104. Там же.

105. Абашин С. Возвращение сартов? Методология и идеология в постсоветских научных дискуссиях//http://anthropologie.kunstkamera.ru// files/pdf/010/10_03_abashin.pdf.

106. Там же.

107. Масов Р. М. Дома – таджики, на работе – узбеки. Хватит фальсифицировать историю Средней Азии!(ответ) // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=l145219760;

108. Алимардонов М.У. История образования Таджикской советской социалистической республики”//www.dissercat.com/content/istoriya-obrazovaniya-tadzhikskoi-sovetskoi-sotsialisticheskoi-respubliki#ixzz3aCZHHiRM.

109. Там же.

119. Зарубин И.И. Список народностей Туркестанского края. Л., 1925. С.14.

111. Там же, с. 15.

112. Там же, с. 15-16.

113. Среднеазиатское бюро ЦК ВКП (б) (Средазбюро), (1922 – 1934). РГАСПИ. Фонд 62, 6227 ед. хр. , 1922 – 1934 гг.

114. ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 810. Л. 478, 479.

115.Тиханова Е. В. Районирование Средней Азии: экономическая целесообразность//http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/18800/1/iurg-2011-96-16.pdf.

116. Там же.

117. Там же.

118. Масов Р. История топорного разделения. Душанбе, 1991. – С.16.

119. Тиханова Е. В. Районирование Средней Азии: экономическая целесообразность//http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/18800/1/iurg-2011-96-16.pdf.

120. Там же.

121. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства РСФСР. М., 1925. Отд. 1. № 31. С. 411-412.

122. Там же.

123. Олимова С. Национальные государства и этнические территории // Многомерные границы Центральной Азии. М., 2000.с.17.

124. Тиханова Е. В. Районирование Средней Азии: экономическая целесообразность//http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/18800/1/iurg-2011-96-16.pdf.

125. Там же.

126. Там же.

127. Там же.

128. Там же.

129. Там же.

130. Там же.

131. Там же.

132. Среднеазиатское бюро ЦК ВКП (б) (Средазбюро), (1922 – 1934). РГАСПИ. Фонд 62, 6227 ед. хр. , 1922 – 1934 гг.

133. Справочник по административно-территориальному делению Казахстана (август 1920 – декабрь 1936). Алма-Ата, 1959, с.19-21.

134. ЦК РКП (б)-ВКП (б) и национальный вопрос (1918-1933 гг.)/ Состав. Гатагова Л.С., Кошелева Л.П., Роговая Л.А. М., 2005. C.37-39.

135. Ожукеева Т.О. Политические процессы в странах ЦА. Бишкек, 1995.-с.32.

136. Там же, с.44-45.

137. Там же, с. 56-57.

138. Там же с. 58-59.

139. Административно-территориальное деление Туркменистана по регионам по состоянию на 1 января 2015 года//http://www.stat.gov.tm/assets/klasifikator/admin_delenie_201501.pdf.

Бобохонов Рахимбек Сархадбекович, старший научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований Института Африки РАН.

Источник – ЦентрАзия
Постоянный адрес статьи – http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1435875660

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s