Этнополитические процессы у тюркоязычных народов: история и ее мифологизация

ГАЛИЕВ АНУАР АБИТАЕВИЧ
http://docus.me/d/327213/

07.00.03 – Всеобщая история (восточные страны)
диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук
Казахстан Алматы, 2010
Работа выполнена в Казахском университете международных отношений и мировых языков им. Абылай хана на кафедре мировых культур и цивилизаций.

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор Абусеитова М.Х.
Официальные оппоненты: доктор исторических наук Жаркынбаева Р.С.
доктор исторических наук Дадабаева Г. Р.
доктор исторических наук Кобландин К.И.

Ведущая организация: Казахский национальный университет им. аль-Фараби&

Ученый секретарь
диссертационного совета,
доктор исторических наук А.К. Муминов
ВВЕДЕНИЕ

Общая характеристика работы. Данное диссертационное исследование посвящено изучению роли мифологизированной истории в этнических и политических процессах у тюркоязычных народов с периода раннего средневековья по настоящее время.
В работе рассматриваются теоретические аспекты проблемы мифологизации истории, что важно для понимания предназначения этого явления, его роль в этнических и политических процессах. В диссертации показано, что на ранних этапах истории тюрков создавались этногенетические мифы, которые были предназначены для обоснования складывающихся этнополитических объединений и прихода к власти определенных династий и связанных с ними групп. Эти мифы, выполняющие функции истории, были самой ранней формой мифологизации.
Изменения в этнополитической ситуации сопровождались соответствующими изменениями этногенетических мифов (туранского, огузского, чингизидского, исламского, локального иудео-хазарского), для их иллюстрации и закрепления использовались ритуалы.
В период вхождения в состав Российской империи возникают как национальные версии мифологизированной истории, где сочетаются элементы мифа и реальных событий прошлого, так и имперская мифологизированная история (не имеющая отношения к тюркологической науке), ставящая целью оправдать экспансию земель на востоке и проводимые царской администрацией мероприятия.
В советский период история тюркоязычных народов развивается под влиянием мифологизированной истории, сконструированной партией и предназначенной для доказательства ленинско-сталинского учения и легализации решаемых на каждом этапе задач строительства социализма.
Расцвет мифологизированной истории в постсоветский период связан с тем, что она является «мобилизатором этничности» и особенная нужда в ее инструментальном характере проявляется именно в переломные моменты развития общества. В различных странах характер проявления мифологизированной истории связан с особенностями этнических и политических процессов: в Кыргызстане она должна поддержать политическую стабильность, в Туркмении и Узбекистане легализовать режим, границы, внешнюю и внутреннюю политику, в Азербайджане фундировать закрепление Нагорного Карабаха. Тюркоязычные народы, не имеющие государственности, при ее помощи закрепляют статус автохтонных народов с целью противодействия захвата их земель.
Таким образом, мифологизированная история имеет свои функции, и задачи, отличающие ее от исторической науки.
Актуальность исследования. Ставший важнейшим событием современности распад СССР и мировой социалистической системы произошел по ряду причин, в числе которых одно из важнейших мест занимали этнополитические процессы. Из пятнадцати новых независимых государств образовавшихся на территории бывшего Советского Союза, треть составили тюркоязычные республики. Строительство новых государств сопровождалось ростом этничности и национального самосознания и соответственно возрастанием интереса к истории своего народа. Последнее обстоятельство усиливалось и тем, что в советский период прошлое тюркоязычных народов подвергалось сильной деформации и искажениям, – им, как номадам, отводилась либо роль паразитов на теле человечества, либо в лучшем случае роль статистов в мировой истории.
Особенно пристальное внимание вызывали и продолжают вызывать проблемы этно– и политогенеза, что вполне закономерно, поскольку каждое явление, в первую очередь, происхождение своего народа и государства, должно быть прослежено и осмыслено от самых его истоков. Отсюда же и интерес к такой проблеме, как потеря независимости и вхождение земель в состав царской России. Именно эти процессы не получили в предшествующий период адекватного разрешения и в настоящее время служат объектом мифологизации.
Под мифологизацией истории, понимается процесс создания ненаучной версии прошлого, в основе которой лежит структура мифа: представление о «Золотом веке», культуртрегерской и миссионерской роли, выполняемой предками данного этноса или группы; коварных врагах, присвоивших все достижения и территорию обитания, которая была намного шире; возвращение этой «славной старины» [1, с. 5].
Как вариант мифологизированной истории рассматривается этногенетический миф, но в отличие от последней, он создавался народом в тот период, когда еще не было знаний о природе и человеке, и предназначался для объяснения существующих реалий: происхождения этноса и его соседей, получения территории и взаимоотношении с другими народами. Мифологизированная история же конструируется отдельным человеком или группой интеллектуалов и объясняет те же процессы, но при этом не только не опирается на данные науки, но и опровергает их, для чего нередко применяется «теория заговора». Мифологизированная история в условиях тоталитарного общества принимает характер официальной истории, поскольку должна подтвердить законность правления определенного лица, группы, этноса.
Вышеназванная функция мифологизированной истории определяет негативное воздействие на общество, поскольку оправдывает подавление народа, но этим ее роль в политике не исчерпывается: она дает основание для межгосударственных, межэтнических, этноконфессиональных конфликтов и территориальных споров. Результатами воздействия на массы является искаженное историческое самосознание, ксенофобия, и конечно же, торжество мифологизированной истории происходит за счет подавления исторической истины. Поэтому изучение данных воздействий на общество и нейтрализация их последствий также актуализирует постановку данной проблемы.
Возникновение мифологизированной истории и ее активизация в переломные моменты истории является в то же время закономерным явлением, поэтому нельзя отрицать ее существование и в нашей стране, о чем говорит Президент РК Н. Назарбаев [2, с. 38, 146]. Действительно, в Казахстане, где проживают представители различных конфессий и более сотни народов, развитие сюжетов мифологизированной истории, подразумевающей в том числе и создание «образа врага», может привести к нарушению стабильности в межэтнических и межконфессиональных отношениях. Следует учитывать, что поощрение мифологизации в соседних государствах при эксплуатации сюжетов об автохтонности и захвате их территории также является фактором угрозы национальной безопасности нашей страны.
Целью исследования является выяснение предназначения мифологизации истории этнополитических процессов тюркоязычных народов.
Достижение данной цели может быть реализовано при решении следующих задач:
– изучить и охарактеризовать природу мифологизированной истории;
– показать соотношение исторической науки и мифологизированной истории;
– выявить значение мифологизированной истории в жизни общества;
– показать роль мифологизированной истории в процессе формирования этноконфессиональной идентичности тюркоязычных народов;
– выявить функции мифологизированной истории в политических процессах (легитимация власти, границ и территории), на примере тюркоязычных народов;
– определить цель создания и предназначение стереотипов и сюжетов о кочевых народах;
– изучить и показать роль и функции мифологизированной истории в современных этнополитических процессах тюркоязычных государств;
– выявить роль мифологизированной истории тюрков, проживающих в новых независимых государствах;
Объектом исследования является отражение этнополитических процессов у тюркоязычных народов в мифологизированной истории.
Предметом исследования является мифологизированная история тюркских народов и ее роль в этнополитических процессах.
Хронологические рамки исследования охватывают весь период истории тюркоязычных народов, известный нам по различным источникам.
Степень научной разработанности проблемы. Роль мифа об общем происхождении в формировании этничности и в строительстве нации затрагивается в работе Т. Эриксена [3, p. 78-83]. Д. Горовиц, Э. Русенс, Дж. Хоскинг показали, что чувство преданности достигается за счет возбуждения ощущения общности с помощью манипуляции историей, культурой и символизмом [4; 5; 6].
Г.Е. Марков заключает, что в традиционном обществе вымышленное представление о «единстве происхождения»» выступает как идеологическая форма осознания реально существовавших военно-политических, хозяйственных, этнических и других связей» [7, с. 12].
Собственно мифологизированная история достаточно рано стала предметом изучения в Европе. Один из основателей школы «Анналов» М. Блок, уделил внимание проблеме достоверности древних источников и их использованию в достижении определенных целей [8, с. 36].
Среди зарубежных работ, посвященных отдельным аспектам мифологизации истории тюркоязычных народов, прежде всего, надо назвать монографии Паксоя и Анке фон Кюгельген, Р. Стюарта де Лорма [9; 10; 11], статьи М. Дж. Денисона (Англия), С. Горака (Чехия), А. Шмитс (Германия), Х. Эйтсен (США), К. Отгаард и Й. Симонсена (Дания), Т. Уяма и Ч. Обийя (Япония) [12; 13; 14; 15; 16; 17; 18; 19]. Большинство этих работ написано с позиции конструктивизма и в них показано как используется история и традиции в формировании нации и государства.
Проявлением мифологизированной истории является этностереотип [20]. В монографии А.М. Хазанова (США) «Кочевники и внешний мир» уделено вниманию формированию и предназначению негативного стереотипа о номадах и их культуре [21].
Российские историки В.Н. Шнирельман, И.М. Савельева, А.В. Полетаев одними из первых на постсоветском пространстве обратили внимание на феномен мифологизированной истории [22; 23; 24; 25; 26; 27].
Имеет определенную традицию и критика мифологизаторов и в собственно тюркоязычных странах. К сожалению, такие работы практически не были созданы в Туркменистане и крайне мало их в Узбекистане. Так работа А. Ильхамова [28] в которой он показал роль истории в конструировании современного Узбекистана получила крайне негативную оценку в республике [29] и вызвала бурную дискуссию в которой приняли участи ученые из различных стран мира [30–40].
В Кыргызстане процесс критики мифологизированной истории находится на начальном этапе. Среди немногочисленных попыток заполнить этот пробел следует назвать работу кыргызской исследовательницы Э. Марат, опубликованной за рубежом [41]. Можно отметить отдельные попытки критики мифологизации истории этнополитических процессов в Азербайджане [42, с. 10].
Природа этногенетического мифа тюрков и его информативные возможности в отражении этнополитических процессов древности и средневековья стали объектом изучения казахстанских востоковедов Ю. А. Зуева и В.П. Юдина [43; 44; 45; 46].
Реальные этнические связи тюрков с народами Европы, а также роль гуннов и аваров в евразийской истории показана в работах казахстанского медиевиста К.Т. Жумагулова [47; 48].
Историческая наука в советский период подвергалась мощному прессингу со стороны коммунистической идеологии. Это привело к тому, что освещение многих явлений стало носить мифологизированный характер. Одной из многочисленных проблем, наиболее сильно испытавших такое давление стало изучение протестных движений, что и было показано в работе С.Ф. Мажитова [49]. Изучению процессов, влиявших на различные искажения истории в советский период времени, в том числе и мифологизации, посвящена работа К.Л. Есмагамбетова. Он же изучил это явление в отражении западной историографии [50]
Появились в Казахстане и работы, посвященные собственно мифологизированной истории, в частности это коллективная монография Н.Э. Масанова, Ж.Б. Абылхожина, И.В. Ерофеевой «Научное знание и мифотворчество в современной историографии Казахстана» [51]. Различные аспекты мифологизации истории рассмотрены в работах Б. Ирмуханова [52; 53; 54; 55], А. Акишева [56; 57], М. Сембинова [58], А.Ш. Кадырбаева [59]. «Мифам диаспоры» в Узбекистане посвятили ряд работ Г.М. Мендикулова, Б.Ж. Атантаева, К.И. Кобландин [60; 61; 62; 63].
Таким образом, степень изученности работы также является актуализирующей предпосылкой для постановки данной проблемы.
Источники исследования. В качестве источников для написания работы использованы многочисленные образцы мифологизированной истории. В разные периоды истории они воплощались в различных жанрах.
Для древнего и средневекового периода истории тюркоязычных племен использовались собственно этногенетические мифы. Многие из них дошли до нас в иноязычной редакции (к примеру, «Шы-Цзи») и подверглись еще вторичной мифологизации [64].
К этногенетическим мифам близки и этногенетические предания – шежире. Их мифологизация требовалась для легитимации сложившихся союзов и воспринималась как хроника происхождения различных этносов от единого предка. Генеалогии тюркоязычных народов испытали влияние ислама и стали возводиться уже не к мифическим первопредкам, таким как Огуз-хан, а к персонажам Писания.
Выведение тюрков от мусульманских пророков (святых) объединяет шежире с историческими сочинениями средневекового и последующих периодов, написанными представителями тюркоязычных народов (Махмуд Кашгари, XI в., Абу-л-Гази, XVII в.).
Ценными источниками для выяснения мотивов мифологизации являются работы созданные за пределами тюркского мира, поскольку именно в них рисуется образ врага, дикого, кровожадного, что позволяло оправдать любые действия против кочевников. Эту же цель, а также цель легитимации режима преследуют различные придворные летописи, документы, имеющие официальный характер, созданные в различных странах, в периоды от древности и до нового времени. Так, «Чингиз-наме» Утемиша-Хаджи дает нам информацию об использовании мифа для оправдания узурпации власти в руках династия Шайбанидов.
Круг источников, имеющих официальный характер, дополняется при изучении советского периода различными документами партии и правительства, касающимися истории и традиций народов, их культурного наследия.
Для постсоветского периода документы различных политических организаций, речи, статьи политиков, официальные документы также продолжают играть важную роль, поскольку они пытаются использовать историю для достижения своих целей. К наиболее ярким образцам такого рода литературы относится «Рух-нама» лидера Туркменистана С. Ниязова. Репликой данного жанра продолжают оставаться работы ангажированных историков, политологов, учебники и исторические карты.
Источниками для написания работы послужили и различного рода символы, в которых используются элементы, относящиеся к прошлому. Данная группа источников расширяется за счет включения в нее почтовых марок, монетных легенд и изображений на купюрах. Такого же рода источниками являются и возводимые повсеместно памятники. Для понимания такого жанра мифологизированной истории, как изобретение традиций необходимо вовлечение в круг источников данных топонимики и описаний традиций и возрождаемых институтов.
Конечно же, большее представление об этнополитических и этнокультурных процессах происходящих в тюркоязычной среде, дают работы представителей мифологизированной истории: М. Аджи [65; 66], А. Байрамкулова [67], И. Мизиева [68], Г. Егорова [69], К. Даниярова [70], Эсен уулу Кылыча [71].
Обзор источников показывает, что их круг очень разнообразен, постоянно расширяется и диверсифицируется. Связано это, во-первых, со столь же широкой сферой применения мифологизированной истории в различных сферах жизни, и, во-вторых, расширение круга источников, объясняется как расширением информационного поля, так и историческими событиями, переживаемыми сейчас многими тюркоязычными народами.
Методы и методология исследования. В изучении этничности и этнополитических процессов наметилось два концептуально противоположных подхода – примордиалистский и конструктивистский. Если примордиализм предполагает извечное существование этничности и этноса и служит своего рода основой для возникновения мифологизированной истории, то конструктивизм делает упор на изменчивой, ситуативной и субъективной природе этничности. Сама эта противоположность подходов уже предполагает изучение феномена мифологизации этнополитических процессов с конструктивистских позиций.
Конструктивистское понимание этничности совершенно справедливо связывается с трудами норвежского этнолога Федерика Барта (1899-1971 гг.), который определил этничность как ситуативный феномен, создаваемый при помощи символического различения. Этничность в конструктивизме является процессом социального конструирования воображенных общностей, которые основываются на вере в естественную и природную связь, в существование единого типа культуры, и что наиболее важно для нас, мифе об общности происхождения и общей истории.
В ставших классическими работах конструктивистов Э. Геллнера [72], Б. Андерсона [73], Э. Хобсбаума [74; 75] и других продемонстрирована плодотворность применения идей конструктивизма в изучении роли мифологизированной истории и «изобретенной традиции» в становлении нации и государства. В этих работах показано, что в политических целях используются существовавшие до этого культуры и культурное богатство, хотя использование их избирательно, и чаще всего оно радикально трансформируется. «Мертвые языки могут быть оживлены, традиции изобретены, вполне фиктивная первоначальная чистота нравов восстановлена» [72, р. 55-56].
Именно конструктивистское понимание роли изобретенного прошлого, т.е. мифа в этнополитических процессах, составило теоретическую основу данного исследования.
Это обстоятельство, в свою очередь, предопределило применение методов семиотического анализа. Наряду с ними, применялся и эзотерическо-экзотерический метод. Его использование объясняется тем, что мифологизированная история создает различные образы-тексты, построенные, как правило, по принципу бинарной оппозиции «мы и они». Исследователи, изучающие данные тексты, наряду с применением методов семиотики, убедительно продемонстрировали плодотворность применения вышеназванного эзотерическо-эксотерического метода, особенно в имагологических исследованиях [76, с. 13-14].
Методологической основой данного исследования являются принципы историзма, единства общечеловеческих и национальных ценностей и диалектического подхода к изучению исторических процессов.
Научная новизна исследования заключается в постановке проблемы и определении исследовательских задач, а также в предлагаемых решениях. Впервые в историографии на примере тюркоязычных народов на всем протяжении их существования проведено комплексное изучение такого феномена, как роль мифологизированной истории в этнополитических процессах. До сих пор эта проблема изучалась на материалах только отдельных тюркоязычных народов на хронологически ограниченном временном отрезке.
Научная новизна исследования заключается также в том, что в нем впервые:
– раскрыты и показаны смысл и предназначение, формы существования (в том числе, ритуалы и традиции) мифологизированной истории, такие ее характерные черты как универсальность и периоды наибольшей активности;
– выявлено общее и особенное в структуре этногенетического мифа и мифологизированной истории как форм вненаучного знания и их отличие от исторической науки;
– показан характер мифологизированной истории, где примордиализм позволяет претендовать на автохтонизм, а инструментальность предназначена для влияния на этнополитические процессы и достижение поставленных целевых установок;
– показано, что на различных этапах этнополитического развития вырабатываются новые, отвечающие возникающим реалиям, мифологемы вымышленной этногенетической истории;
– выявлены, наряду с уже общепризнанными и разработанными концептами мифологизированной истории тюрков, такими как огузизм и чингизизм, другие не менее важные идеологемы – туранская, исламская и локальная иудео-хазарская;
– выявлена роль стереотипов, создаваемых представителями оседло-земледельческих цивилизаций для оправдания внешней экспансии и захвата земель и добычи;
– раскрыта роль мифологизированной истории в современных Узбекистане и Туркменистане в легитимации правления режима, границ, внешней и внутренней политики;
– показано значение и роль мифологизированной истории в Кыргызстане, рисующей образ древней и «великой державы» для политической стабилизации общества;
– показана роль мифологизированных историй Азербайджана и Армении для легитимации включения Нагорного Карабаха в свой состав;
– показана роль мифологизированной истории тюркоязычных народов, чьи этнические территории включены в состав других государств для закрепления этих земель и защиты их от посягательства соседних этносов.
Основные положения диссертации, выносимые на защиту:
– Мифологизированная история – не является формой научного знания, она объясняет отдельные явления, вне связи с другими явлениями и имеющимися в науке фактами, и выводы ее противоречат исторической науке. Для их подтверждения она использует определенные методы и источники.
– Мифологизированная история в различных формах (этногенетический миф, стереотип и др.) сопровождает человечество на всех этапах его существования, но всплеск ее активности приходится на переломные моменты в жизни общества, когда формируются новые этнополитические реалии (государства, этносы, границы) и возникает необходимость в легитимации происходящих изменений. Причины возникновения мифологизированной истории могут быть самыми разнообразными, в том числе и реакция на столь же мифологизированную историю соседних этносов.
– Мифологизированная история, как и миф, в силу того, что они являются искусственными конструктами и носят объяснительный и инструментальный характер, в отличие от истории, не ставят своей задачей познание.
– Наряду с ранее определенными исследователями доминантами в этногенетической мифологии тюркских народов: огузизмом и чингизизмом, следует выделить туранскую, иудейскую и исламскую линии. Мифологизированная история тюрков существовала и в виде ритуалов, легитимирующих права на власть и территорию.
– В Российской империи, наряду с историей тюрков как научной дисциплины, создавались различные версии мифологизированной истории, которые можно объединить в две группы: 1. Собственно российскую и 2. Национальные версии.
– Стереотипы, связанные с номадизмом и государственностью, появились в оседло-земледельческой среде и в целом не соответствуют реальности, поскольку отражают различные мировоззренческие установки и в ряде случаев обязаны своим возникновением желанию оправдать собственную отсталость
– В Турции под влиянием этнополитических процессов были апробированы различные модели мифологизированной истории: исламская, оттоманская и кемалистская.
– В советский период мифологизированная история, объясняющая весь ход развития человечества с точки зрения классовой борьбы, практически становится официальной. В районах, населенных различными тюркоязычными народами, происходит искусственное формирование новых идентичностей и создаются исторические версии, обосновывающие это конструирование.
– Мифологизированная история тюркоязычных народов бывшего СССР, строящих свою государственность, направлена на легитимацию существующей власти и территории.
– Происходящий в постсоветских тюркоязычных государствах процесс возрождения традиционных институтов по сути дела является изобретением традиции, которая должна связать нынешнюю государственность и этничность непосредственно с досоветской и тем самым через удревнение времени возникновения государственности легитимировать его существование.
– Мифологизированная история тюркоязычных народов, не имеющих своей государственности, направлена на сохранение своей территории и достижение независимости.
Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в том, что феномен мифологизации этнополитических процессов вообще и тюркских народов в частности, как самостоятельного явления, еще не достаточно изучен, требуется теоретическое осмысление природы этого явления, его соотношения с этногенетическим мифом и исторической наукой.
Материалы, основные положения и выводы диссертационного исследования вносят вклад в разработку новых подходов в исторической науке Казахстана.
Роль мифологизированной истории велика в общественно-политических процессах, международных отношениях, во внутренней и внешней жизни государства. Мифологизированная история используется различными группами и государствами для территориальных претензий. Поэтому интересы национальной безопасности требуют знания соотношения истории и ее вымышленной версии, знания основных сюжетных линий развития мифологизированной истории в различных государствах
Выводы и основные положения могут быть использованы в создании учебников и их коррекции, поскольку последние испытывают сильнейшее влияние мифологизации.
Научные результаты исследования также могут быть использованы при написании обобщающих работ по истории народов Востока вообще и тюркоязычных в частности
Апробация работы. Отдельные положения диссертационного исследования были апробированы на международных научных конференциях и семинарах, в том числе: VIII-ой международной конференции «Central Asia in Transition: Models, Disruptions, Centrality», проведенной в Бордо (Франция, 2002) Европейским обществом центрально-азиатских исследований; Четвертых научных чтениях памяти Е.М. Залкинда «Сибирь, Центральная Азия и Дальний Восток: актуальные вопросы истории и международных отношений» (Барнаул, 2009); Международной научной конференции «Стереотипы в литературе и культуре» (Баку, 2009); Международной научной конференции «Исторический опыт модернизации тюрко-мусульманских народов СССР» (Актобе, 2008); Летней школе Центрально-Европейского университета (Rewriting History: Emerging Identities and Nationalism in Central Asia (Будапешт, 2004); семинарах: «От мусульманской историографии к национальным историям: историописание в Центральной Азии на рубеже XIX-XX вв.» (Алматы, 2007); «Национальные историографии постсоветской Центральной Азии и политическая культура»; Подготовительном семинаре исследовательского проекта «Устная история Кыргызской Республики» (Бишкек, 2007); «Письменные источники по истории Центральной Азии и работа в архивах» (Бишкек, 2008); «Колониализм и постколониализм в Центральной Азии: ограничения национальной историографии» (Бишкек, 2008).
Ряд публикаций и положений, высказанных в них, получили положительную оценку в рецензиях и работах наших коллег: Х. Эйтсен, Ч. ван дер Лееува, М. Бёнке, Э. Байера, Роджера Д. Кангаса, И. Эрдеи, Б. Дэйв, М.Ж. Абдирова, Н.Э. Масанова, Ж.Б. Абылхожина, И.В Ерофеевой, С.Ш. Аязбековой, О. Бабий, О. Гундогдыева, А.К. Камалова, З.Н. Сарсенбаевой, А.К. Султангалиевой, А. Утегалиевой, Н. Ж. Шахановой и др. [15, р. 101; 41, р. 22, 97; 51, с. 9; 77].
Основное содержание диссертации, научные результаты и выводы нашли отражение в двух монографиях, 44 статьях в научных журналах, сборниках международных и республиканских конференций в Казахстане, Азербайджане, России, Туркменистане, США, Германии, Японии, Иране, Индии.
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, пяти разделов, заключения и списка использованной литературы.

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Во введении обосновывается выбор темы исследования, ее актуальность и научная новизна, определяется объект и предмет исследования, цель и задачи, показаны теоретико-методологические основы, характеризуется историческая база исследования и состояние разработанности проблемы, приводятся данные по апробации результатов исследования.
Первый раздел диссертации «Теоретические аспекты изучения мифологизации этнополитических процессов» посвящен выяснению природы и функциональной направленности феномена изобретенной истории, ее соотношения с другими формами знания, – мифом и исторической наукой.
Функциям двух последних форм знания посвящено немало работ известных ученых – философов, историков, религиеведов, в которых констатируется, что миф, появившийся раньше истории, успешно выполнял свои функции. На основе мифологической модели мира, человек объяснял все сущее и структурировал его. Миф объяснял происхождение вещей и человека, социума, общественных отношений, этнических процессов. Ритуал реактуализировал миф, а он в свою очередь был вечно повторяющейся циклической историей.
Разорвав этот замкнутый циклический круг времени, историческая наука пришла на смену мифу, но в отличие от него, она воссоздает реальное прошлое, не прибегая к фантастическим объяснениям. Как и любая наука, история имеет научно-познавательную функцию, кроме того, она выполняет ряд других важнейших функций в жизни общества. Однако миф не умер, он модифицировался, приспособился к новым реалиям, нашел ниши, где может существовать и выполнять определенные функции. Современные мифы служат не разрешению и изживанию противоречий, а их «натурализации» и оправданию. Р. Барт считает, что миф не оставляет ни одной щелки, дающей доступ к «настоящей» действительности [78, с. 14].
Возможность подмены мифом истории существует благодаря проблеме достоверности фактов, содержащихся в источниках. Эта проблема является одним из факторов, затрудняющих исследование. Уже начиная с древних времен, источники, как письменные, так и материальные, подвергались намеренным искажениям и нередко подделывались с целью достижения определенных целей. Поэтому историк должен учитывать, что данные, которыми он пользуются, уже прошли стадию отбора и первичной обработки. Каждый источник имеет свою социальную природу, и историк должен уметь делать правильные выводы из них [79, с. 68-69].
Один из основателей школы «Анналов» М. Блок подразделял источники на намеренные и ненамеренные [8, с. 36]. Историки в настоящее время больше склонны доверять источникам второго типа. Это не значит, что подобные документы свободны от ошибок или прямой лжи. М.Блок приводит огромное количество фактов свидетельствующих, что в Европе периода средневековья и нового времени подделка документов была более чем обычным явлением [8, с. 48].
Не вполне достоверны архивные документы, так как они имеют пропагандистское значение в будущем. Источники по внешней политике – это, в первую очередь, архивные материалы внешнеполитических ведомств. Внешнеполитический курс нуждается в оправдании. Поэтому возникшие в процессе этого материалы создавались в пропагандистских целях. Это относится и к мемуарам, в которых государственные деятели стремятся оправдаться перед соотечественниками и потомками [80, с. 65, 72]. Б. Андерсон показал также особую роль переписи и карт в проведении государственной политики. Зачастую исследователь имеет дело со специально сфабрикованными материалами. Деформации подвергались также устные источники, и историк должен учитывать множество факторов, повлиявших на создание того, или иного источника.
Исследователи должны помнить о различных факторах, субъективизирующих их изыскания. Чтобы избежать субъективизма способствует придерживание ряда принципов, в первую очередь объективности и историзма. Тем не менее, следует признать, что поскольку история наука гуманитарная, то здесь всегда присутствует человеческий фактор, что обуславливает существование различных версий одних и тех же событий, при этом они могут оперировать одни и теми же фактическими данными. Для преодоления субъективизма и достижения адекватных результатов, были выработаны методы исследований, диверсифицируются и методологические подходы.
Рассмотрев вопрос о том, что понимается под наукой истории, необходимо показать, чем является мифологизированная история и формы ее реализации, и соотношение с мифом и исторической наукой.
Прежде всего, отметим, что массовые представления о прошлом часто обозначаются словосочетаниями, включающими слово «память». Виды памяти являются формами существования мифологизированной истории. Так «коллективная память» охватывает только те события, которые имеют огромное ценностное значение для данного общества [81, с. 5, 6].
Столь же аисторичной зачастую является и индивидуальная и «историческая память». Последняя включает символы, мифологизированные версии важнейших исторических событий, отчасти этнические стереотипы и автостереотипы. Коллективная память компактно расселенных этнических меньшинств содержит три блока представлений о «золотом веке»; о событиях, связанных с включением в состав полиэтничного гoсударства; об опыте совместного проживания [82, с. 348-350]. Эти блоки сближают коллективную память с мифом, и поэтому она не может служить надежным историческим источником.
Формой существования мифологизированной истории, являются стереотипы и изобретение традиций. Принято различать автостереотип этноса, который описывает представление этноса о себе, и гетеростереотип, описывающий образ другого этноса [83].
Изобретение традиций – это процесс формализации и ритуализации, отличающийся также отсылкой к прошлому. Чаще всего традиция изобреталась в ходе радикального преобразования общества. Старинные материалы используются для конструирования изобретенной традиции, служащей новым целям.
Мифологизированная история, как и миф, возводит данный этнос к «началу времен» и рисует его культуртрегером; как и миф, она циклична, но в отличие от мифа она мимикрирует под историю, пытаясь оперировать реальными событиями и личностями, но все это вплетается в ткань мифологического повествования. В данном случае речь идет о мифологизации истории, нередко же бывает, что историки пытаются увидеть в мифе реальные события, поскольку действительно нередко миф отражал и действительность. Эти попытки являются историзацией мифа и отличаются от мифологизированной истории, в том числе и потому, что исследователь выдвигает гипотезу, а не утверждение. Все это показывает сложные отношения между мифологизированной историей и историей. К числу основных отличий их относятся цели, которые они хотят достигнуть, использование источников и методов. Мифологизированная история, как и миф, построена на вере, история же открыта для дискуссий.
Мифологизированная история формируется на основе определенных источников. В качестве таковых часто служат научные гипотезы, высказанные известными учеными в качестве предположения. Нередко мифотворцы из огромного количества гипотез выбирают только те, которые способны тешить национальное сознание. Источниками также служат устаревшие, не нашедшие подтверждения гипотезы. Зачастую мифологизаторы опираются на сфабрикованные источники. Существует множество причин создания их – от желания пошутить до легитимации правления страной.
Мифотворцы не различают такие понятия, как «источник», «исследование» и опус, созданный таким же дилетантом. Происходит это из-за отсутствия специальных навыков и наличия определенной цели. Среди методов «работы» мифотворцев, в первую очередь, следует назвать, использование неполноты данных о прошлом, умалчивание фактов, метод «сходственного звона», выборочное использование источников. Распространен также метод, объяснения всех явлений древности у различных народов, реалиями своей истории и своим личным опытом. Такой ненаучный подход объясняется и тем, что среди мифотворцев преобладают дилетанты.
Мифологизированная история обладает набором определенных характеристик:
Апроприация истории. Зачастую история той или иной страны построена на присвоенной истории. По мнению К.Ясперса, Греция вела отсчет от чуждого ей прошлого восточных народов, а северные народы – по существу от чуждой им культуры Средиземноморья. Для Запада характерна изначальность, возникающая как беспрерывное продолжение прошлого далеких ему народов, которое он усваивает и преобразует [84, с. 83, 84 ].
Инклюзивность и эксклюзивность. Так, миф о предках может быть как инклюзивным, так и эксклюзивным. Например, мечтая объединить усилия, адыгейцы, кабардинцы и черкесы следуют инклюзивному мифу об общеадыгском далеком прошлом. Напротив, осетин больше устраивает эксклюзивный миф об аланском наследии [85, с. 66-71].
Использование теории «катастроф», «мирового зла». Различные катастрофы будто бы заставляют народ сниматься с места и расселяться по земле, разнося высокую культуру среди остальных более отсталых народов. Этнонационалистической версии истории свойственна гигантомания и идея мессианства [86].
Обязательным элементом мифологизированной истории является теория заговора, предполагающая, что есть народы, которые претендуют на чужое наследие (в том числе и территорию, славу, культурные достижения и т.д.) поэтому они фальсифицируют «нашу историю». Кроме того, некие силы имели тайную цель (захват территории, уничтожение наших предков и т.д.).
Одной из характеристик мифологизированной истории является принцип моноцентризма, который предполагает, что какое-либо явление возникло только один раз в определенном месте.
Мифологизированная история обладает и универсальностью: она не является характерной принадлежностью одного народа или региона.
Данные характеристики помогают понять функции, которые возлагаются на мифологизированную историю.
1. Образовательная. Каналами распространения квазиистории являются средства массовой информации, художественная литература и школьное образование.
2. Идентификационная. В ходе модернизации и глобализации происходит унификация культуры, и многие народы теряют свои традиционные хозяйственные системы, традиции, обычаи, родной язык. Порой единственное, на чем держится их этническая идентичность, это – сказания о великих предках и их славных деяниях в глубоком прошлом. Поэтому такие представления об истории тесно связаны с самоидентификацией, и есть основания предполагать, что по мере развития модернизации роль этих представлений будет возрастать. В этих версиях присутствует апроприация прошлого, «позорные» страницы опускаются, вклад своего народа преувеличивается.
3. Политическая. Мифологи пытаются опереться на исторический прецедент, который призван легитимировать нынешние претензии на самоопределение и мобилизовать массы для достижения этой цели. В создании нации и государства мифологизированная история достигает своего пика в переломные периоды: на обломках старого строя или государства возникает новое, требующее своего узаконения, но и в старых государствах мифологизация призвана укреплять лояльность и идентичность граждан («ежедневный плебисцит»). Очень часто мифологизированная история мобилизуется для оправдания войн и завоеваний чужой территории.
4. Государство-нациеобразующая. Как заметил еще Э. Ренан, «ошибочный взгляд на собственную историю – это один из факторов формирования нации» [87, с. 307].
5.Внешнеполитическая функция. Огромную роль играет мифологизированная история в международных отношениях [88; 89; 90].
6. Национальная безопасность.
Мифологизация истории мешает осознать ее подлинный национальный интерес, следовательно, выстроить приоритеты во внешней и внутренней политике, создать настоящую концепцию национальной безопасности [91].
Мифологизированная история какого-либо народа, в том числе и диаспоры, проживающей на территории какого-либо государства, может угрожать его национальной безопасности (казачество в Казахстане).
Угрозу национальной безопасности государств, чьи народы имеют родо-племенную структуру, представляет создание мифологизированной истории различных этнических групп, питающее такое явление как трайбализм.
7. Интегративная функция. Мифологизированная история рекрутируется в целях интеграции, все шире и шире охватывающей планету. Согласно Дж. Лиски, основной предпосылкой, необходимой для сплоченности альянса, является идеология. Выполняя эту функцию, идеология «основывается на селективной памяти прошлого и намечает …программу для будущего» [92, р. 12; 93; 94, с. 26, 29].
8. Мифологизированная история столь же успешно может выполнять и дезинтегрирующую функцию.
9. Мифологизированная история используется для поднятия статуса, как отдельных лиц, так и различных групп.
Причины создания мифологизированной истории разнообразны: от утешения собственных амбиций до легитимации претензий на самоопределение, государственность и правление режима. Иначе говоря, мифологизация прошлого имеет не только конструктивистское, но и инструментальное значение.
Возможно, что главной позитивной функцией мифологизированной истории является то, что она, находя «нестыковки» и смело вторгаясь в самые различные проблемы, заставляет историков пересматривать уже устоявшиеся положения, подводить более доказательную базу, аргументировать свои взгляды.
Раздел «Мифологизация истории в условиях традиционного общества» посвящен рассмотрению причин возникновения мифологизированной истории, ее видам, функциям, выполняемым в условиях традиционного общества.
Рассматриваемый период оставил о себе не очень много свидетельств. Значительная часть их является этногенетическими мифами. Каждый известный нам этнос имел свою версию происхождения как своего, так и соседних народов, историю их взаимоотношений. Множество этих версий и вариантов позволяет предположить, что они отражали не реальные события, а создавались с заранее заданной целью. Но эта же множественность заставляет думать, что за этногенетическими преданиями стоит нечто большее, чем миф, что в них отразились и история. В данном разделе сделана попытка понять цель создания того или иного мифа, и какие реальные события нашли в нем отражение.
Дошедшие до нас этногенетические предания несут в себе информацию о важных событиях, происходивших в древний и раннесредневековый периоды истории Центральной Азии. В начале этого большого отрезка времени в регионе господствовали племена индо-иранского круга, считавшие себя потомками родных братьев. Миф обосновывает как единство происхождения, так и борьбу между племенами. Наследниками индоариев являлись скифо-сакские племена. Идея о божественном происхождении и избранничестве проявляется в скифском этногенетическом мифе, записанном Геродотом и зафиксировавшем трехфункциональное деление, характерное для индоевропейских народов.
В различных мифах, о происхождении усуней и особенно хуннов, усилившихся на рубеже новой эры, отражены важные процессы, связанные с началом изменений этнополитической ситуации в регионе. Окончательное ее изменение, связанное с приходом и господством тюркоязычных племен, потребовало идеологического обоснования. Миф гибко отреагировал на изменения, заменив имя туров на близкое по звучанию имя тюрков. Эта версия была воспринята и тюрками, ассоциировавшими Афрасийаба с Алп Ер Тонга. Изменившийся миф отразил как начавшийся процесс культурной интеграции тюрков и иранцев, так и их борьбу за власть. В то же время тюрки не утратили и свой этногенетический миф, развивающий усуньскую легенду. Сходство легенд о происхождении правящей династии может служить важным аргументом тюркской этнической принадлежности усуней. Изучив эту проблему, Ю.A. 3уев убедительно доказал этот тезис [43].
Некоторые этногенетические предания (прежде всего, о происхождении хунну), записанные китайскими летописцами, говорят о появившейся в Поднебесной тенденции выводить правящие роды от китайских династий и тем самым влиять на события в кочевых обществах.
Возникновение государств у народов Центральной Азии сопровождалось появлением легенд, обосновывающих право правящего рода на власть как над своим, так и над покоренными народами. Таким идеологическим обоснованием являлось необычное происхождение правящего рода. Проанализированные в разделе этногенетические предания, относящиеся древнему периоду, показывают, что в них нашли отражение важные исторические события, и в этот период миф выполнял функции истории.
Далее в разделе рассматривается роль мифологизированной истории, воспринимаемой как миф, в этнополитических процессах тюркоязычных племен в домонгольский период.
В кимакском мифе рисуется мифологическая картина мира и социума. Последний представляет собой союз 7 племен. Миф призван объяснить происхождение этого союза. Модель мира родственных кимакам кипчаков реализовывалась в виде Мирового дерева. В то же время легенда о происхождении кипчаков связывает их с Огуз-ханом, т.е. кипчаки являлись близкородственным огузам племенем, но младшим по отношению к ним. У польских хронистов половцы именуются как «Parthi», т. е. «парфяне». Распространение ислама привело к выработке нового мифа, связывающего происхождение половцев и других тюркоязычных этносов с Измаилом [95].
В период, предшествующий монгольскому вторжению, в основе мировоззрения лежала модель социокосмоса, раскрываемого при помощи мифа. Он объяснял появление всего сущего, в том числе этноса и составлявших его компонентов. В этот период создается множество исторических мифов, объясняющих происхождение этноса. Происходит «борьба мифов», в которой нашли отражение реальные исторические события. Чем ближе был тот или иной компонент к «началу времени», тем он считался старше и почетней и следовательно, имел больше прав и преимуществ.
Основополагающим мифом является миф об Огуз-кагане, поэтому эту идеологию, вслед за В.П. Юдиным по праву можно назвать огузизмом. В другом регионе тюркского мира, господствовали хазары. Они подчинили себе обширные степные пространства. Государственные традиции хазар унаследовали тюркскую мифологическую традицию. Принятие же правящей верхушкой иудаизма отразилось на мифе, который включил хазар в еврейскую генеалогию.
В этот период престиж рода утверждается посредством апелляции к архетипу, и в конечном итоге ко времени Первотворения. За человеком стоит прошлое, если же оно отсутствовало, его следовало придумать, что мы и наблюдаем.
Начало следующему периоду дало монгольское завоевание. Чингиз-хан узурпацию власти обосновывает опять же при помощи мифологии. Изобретаются легенды о божественном происхождении его рода, о богоизбранности самого Темучина, о родстве с Хутула-каганом, следовательно, преемственности власти. Изобретается культ самого Чингиз-хана и его потомков. В.П. Юдин удачно назвал этот идеологизированный миф «чингизизмом». На основе последнего изобретаются и вторичные мифы. Один из них – миф об общем происхождении всех кочевников – монголов и тюрков отразил новые этнополитические реалии и позволил монголам «удревнить» свою государственность до Древнетюркского каганата и тем самым легитимировать свою власть.
Впоследствии изобретаются легенды, при помощи которых та или иная династия чингизидов обосновывает свои права на трон. Один из мифов, обосновывавший право Шайбанидов на власть содержится в «Чингиз-наме». Молодая династия нуждалась теперь уже не только в силе, но и в идеологической легитимации своих завоеваний и воцарения. С этой целью и было написано «Таварих-и гузида-йи нусрат-нама». Необходимо отметить, что в некоторых проаштарханидских сочинениях династия Аштарханидов характеризуется как естественный и закономерный преемник Шайбанидов и даже утверждается, что Аштарханиды и Шайбаниды – единая династия [96, с. 34-36, 38].
Идея «чингизизма» пустила корни и в России. В XIV–XV вв., происхождение от хана чингизида считалось на Руси выше, чем происхождение от князя Рюрика, и многие дворяне приписывали себе в родословные Чингизидов [97, с. 87; 98, с. 79].
В тех случаях, когда Чингизиды отстранялись от верховной власти, историческая практика выработала несколько приемов, чтобы обойти принцип чингизизма. Среди них и сочинение легенд о своем происхождении от Чингиз-хана либо от одного из его предков или потомков. Фактов такого рода засвидетельствованных много. Таким образом, история чингизизма предоставляет свидетельства такой его мощи, которая делала возможной борьбу против него в определенных условиях только средствами самого чингизизма [46, с. 114-115].
Несмотря на популярность чингизизма, в среде различных тюркоязычных народов, прежде всего Османов, мало задетых монголами, продолжают существовать древнетюркские этногенетические традиции.
Среди тюркоязычных народов после завоеваний Чингиз-хана распространяется идея чингизизма, легитимирующая право на светскую власть. Но потомки Потрясателя Вселенной, как и он сам, понимали как силу традиции, основанную на мифе, так и то, что укреплению государства способствует религия. Мифологизированная история ислама имеет две стороны: представление исламского мира о тюрках, как единоверцах и представление тюрков о себе как народе, принадлежащего к умме. Эти идеи находят самые разнообразные формы реализации, в том числе в появлении среди различных тюркоязычных этносов групп, возводящих свои генеалогии к Пророку и различным мусульманским святым. Эта этногенетическая легенда позволяла им претендовать не только на особое положение в обществе, не только на духовную, но и зачастую на светскую власть [99, с. 311].
У казахов потомки Пророка (ходжи/кожалар) и Чингиз-хана (торе), образовали замкнутое правящее сословие – ак-суйек, поделившее власть духовную и светскую.
В тюркском мире появляются и сфабрикованные легенды, при помощи которых претенденты на трон пытались добиться поставленной цели.
Под влиянием ислама появляется и этногенетический миф, который возводит происхождение тюрков к сыну Ноя – Яфету. Этногенетические мифы репродуцируются ритуалами, которые путем регулярного повторения закрепляют идею богоизбранности династии. Действие ритуалов происходит в максимально сакрализованном пространстве и воспроизводит мифологическое время Первотворения, но с тюркской традицией начинает соперничать набирающий силу исламский этногенетический миф. Его адепты признавали право на власть за потомками Пророка. Характеризуя роль мифа в период, когда большая часть тюркоязычных народов относила себя к умме, следует сказать о создании образа врага, для его актуализации он помещался в прошлое. Так, среднеазиатские потомки Шейбани создавали образ казахов как язычников, что позволяло им вести «религиозные войны». История же предоставляет нам иное объяснение этой вражды. Образ врага, как в приведенном случае, рисовался в период средневековья, как образ иноверца. Неудивительно, что в качестве врага среднеазиатских мусульман часто выступали китайцы [100, с. 114].
В данном разделе также рассматривается мифологизированная история тюркоязычных народов в период, который традиционно называется «новой историей». Включение этого периода в данный раздел было признано целесообразным исходя из того, что большинство тюркоязычных народов (за исключением турков), несмотря на их включение в состав Российской империи, пребывали все еще в условиях традиционного общества.
В период вхождения тюркских народов в состав Российской империи создаются различные версии истории. Наряду с действительно научными работами, авторы которых воссоздают подлинную историю развития кочевых обществ и характер их взаимодействия с оседло-земледельческими регионами, создается мифологизированная история тюркских народов, в том числе средневековых хазар. В XIX в. наметилась тенденция к преуменьшению значения русско-восточных связей. А.С. Пушкин только отразил существующие в обществе и науке взгляды на роль хазар и борьбу с ними как справедливое возмездие.
Основой этих взглядов является образ врага, дикого кочевника, обладающего несметной силой, стремящегося разрушить цивилизацию. Этим врагам удается установить длительное «монголо-татарское иго». Российские историки и политики при помощи мифа об «иге» оправдывали социально-экономическую отсталость России и одновременно, объясняли необходимость расширения земель империи на восток. В этих устремлениях можно явно увидеть такие структурные элементы мифа, как роль культурного героя, спасающего ценой своего страдания цивилизацию и несущего ее плоды потомкам завоевателей-кочевников. В этот же период формируются ошибочные воззрения, положенные впоследствии в основу мифа о конструировании казахского и киргизского этноса из единого целого.
Наряду с мифологизированной версией, создаваемой политиками и историками метрополии, создаются и национальные версии. Национальные историки, пытаясь глубже понять прошлое своего народа, используют самые различные источники, в том числе и мифы, вплетая их в ткань своих исследований. В этих версиях, наряду с реальными героями, действуют и мифологические (часто мусульманские) персонажи.
До понимания различий между историей и легендой из всех тюркских народов дошли только османы [101, с. 100], но в определенной мере их версии также содержали элементы мифологизированной истории.
Вторая половина XIX в. ознаменована главным течением исламского реформизма – джадидизмом. Один из наиболее выдающихся его теоретиков Марджани денонсировал булгарскую идею в «Мустафад ал-ахбар фи ахуал Казан ва-Булгар» («Избранная информация о ситуации в Казани и Булгаре», 1885). Согласно ей историки (среди них Хисам ад-дин ал-Булгари) писали фальшивую историю, идеализирующую Волго-Уральское мусульманское сообщество булгарского периода. Между тем он не отрицает преемственность между татарами и булгарами.
Характеризуя в целом мифологизированную историю тюркоязычных народов в период господства традиционного общества, следует отметить, что она прошла несколько этапов. Первоначально миф заменял историю, затем появляются мифологизированные версии истории, отражающие этнополитические процессы: взаимоотношения с Ираном, Китаем, монголами, мусульманскими народами. Изобретенная история привлекается для обоснования захватов территорий, обоснования претензий на власть. Эта история носит еще основные характеристики мифа
Раздел «Изобретение традиции и мифологизация истории тюркоязычных народов в ХХ веке» посвящен анализу причин мифологизации истории и изобретения традиций тюркоязычных народов СССР, КНР и Турецкой Республики, государствам, строящим новую идентичность.
В разделе показано, что большевики в своей борьбе за власть опирались не только на марксизм как научную дисциплину, но и на извечный миф человечества о «Золотом веке», в котором царит социальная гармония. Проводя в жизнь ленинский план построения социализма, они мобилизовали идеи «школы М.Н. Покровского», находившие аналогии в учении лингвиста Н.Я. Марра, который сконструировал теорию о яфетической семье языков. Для достижения высоких целей создавалась новая история. Исторические исследования должны были подтвердить идеи, основанные на мифе, что привело к мифологизации прошлого. История советских народов должна была удостоверить некое избранничество, основанное на очень древней основе. Но подготовка к мировой революции привела к реабилитации русской истории и культуры, поскольку именно русский народ должен был стать ударной силой большевизма, и именно его избранничество фундировалось историческими изысканиями, которые должны были подтвердить глубокую древность происхождения, расселение на огромной территории, высокую культуру, следовательно, особую миссию, возложенную на него самой историей. Уже в ходе Отечественной войны, археологи должны были оправдать депортацию крымских татар и доказать, что исконными жителями этой территории были русские.
Эта мессианство не могло появиться только после революции, оно должно было быть всегда. Следовательно, все протестные движения против царизма стали восприниматься как борьба реакции против передовых идей, строя, культуры. Более того, не только протестные движения, но и любое сопротивление России или борьба с ней воспринимались как однозначно реакционные, отсюда и негативнее отношение ко всем государствам, созданным кочевниками – Хазарскому каганату, Золотой орде, которые понимались как паразитарные.
В послевоенные годы яростно велась борьба с идеями о тюркском единстве в литературе и исторической науке (принимались специальные постановления ЦК КПСС, осуждавшие «идеализацию» истории Золотой Орды, «ханско-феодальный эпос об Идегее» и т.п.), постоянно обнаруживались не только «националисты», но и носители опасной идеологии «пантюркизма» [84].
Таким образом, после Великой Отечественной войны официальная советская версия истории была призвана внушать прогрессивный и добровольный характер объединения с Россией.
Тюркоязычные народы СССР оказались в XX в. на задворках политической истории. Это определило особенности развития у них этногенетической мифологии в течение последнего столетия, в особенности, в последние десятилетия. Не отказываясь от своего славного прошлого, тюркские народы пытались укорениться на занимаемых ими в настоящее время землях, опираясь на идею исконного местного тюркоязычия [102, с. 101-110; 103; 104; 105; 106], поэтому далее в разделе рассматривается мифологизация история тюркских народов со стороны КПСС и Советского правительства и создание как реакции на это, столь же мифологизированной истории, которая стала носить компенсаторный характер.
В 1920 г. была образована Азербайджанская ССР. В Азербайджане, несмотря провозглашение народа «отуреченными персами», жила идея принадлежности к семье тюркских народов и исконности проживания тюрков в этих краях. Постепенно внедрялась идея о тюркской этнической принадлежности албан.
Территория современного Узбекистана, отличалась особой этнической пестротой. Народы, проживавшие здесь, не составляли единый этнический массив и не были объединены в одном политическом образовании. Создание этой республики стало конструктивистским воплощением проекта большевиков. Возникает новая узбекская идентичность: узбеки предстают как древний оседло-земледельческий автохтонный народ. Историки должны были не только удревнить появление здесь тюркоязычных племен, но и показать, что территория Советского Узбекистана является исконной этнической территорией узбеков. Они должны были приватизировать наследие всех ирано– и тюркоязычных народов, проживавших на этой территории.
В Казахстане мифологизация истории должна была подтвердить исключительно добровольный характер присоединения и реакционность наиболее мощных восстаний против Империи, таких, как восстание Кенесары. Многие страницы прошлого казахов, замалчивались.
Туркменистан уже в 1924 г. получил статус союзной республики, при этом в ее территорию были включены земли среднеазиатских ханств. Мифологизированная история должна была таким образом показать правомерность этого акта. В то же время отдельные страницы, подвергающие сомнению добровольность присоединения (резня туркмен в Геок-Тепе) либо умалчивались, либо получали соответствующую интерпретацию.
В Кыргызстане в истории присоединения доминирует «теория наименьшего зла» и прогрессивной роли России. Ряд авторов, увязывая напрямую этногенез среднеазиатских кыргызов с енисейскими, тем самым удревнял этногенез народа. Борьба с большевизмом объявлялась как однозначно реакционная.
Мифологизация истории тюркских народов, которым была предоставлена возможность образовать союзные республики, шла по двум направлениям. Первое – должно было на конкретных примерах иллюстрировать советский миф. Второе – вопреки ему, создавало собственные сюжеты, построенные по классической схеме мифа.
Далее рассматриваются мифологизированные версии прошлого тюркоязычных народов, чьи государственные образования не имели статуса союзной республики.
Наиболее крупным тюркоязычным народом, имевшим автономию, были казанские татары. Татарская АССР в составе РСФСР была образована 27 мая 1920 г. Освещение истории казанских татар во многом связано с постановлением ЦК ВКП (б) «О состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации» от 9 августа 1944 года. В нём осуждались идеализация местными историками Золотой Орды и популяризация эпоса о Идегее. В советский период республика превратилась в индустриально-аграрную. Роль Татарстана в народном хозяйстве отразилась и на росте национального самосознания. Возникает тенденция изображать воинов Чингиз-хана и Батыя как людей необыкновенно высокой культуры [107, с. 582].
Другая точка зрения, булгарская, находилась в русле примордиалистской концепции и удревняя историю возникновения народа, одновременно обедняла ее.
Этноним «татары» не был автоэтнонимом (даже по отношению к казанским татарам) и применялся ко многим тюркоязычным народам, что уже служило фактором, мифологизирующим их историю, поскольку:
1. привязывал их к центральноазиатским татарам, не имеющим отношения ни к одному из существующих в ХХ в. этносу.
2. связывал историю этих народов с монгольским нашествием, которое само по себе уже было достаточно мифологизировано.
3. лишал эти народы собственной истории.
4. лишал эти народы права на то, чтобы считаться автохтонами. Соответственно эти народы могли быть с легкостью депортированы.
Иллюстрацией развития мифологизации прошлого тюркоязычных народов в советский период служит история принятия этнонима «хакас». Это слово представляет собой неправильную транскрипцию китайского «киликисы» (киргизы). Принятие данного названия представляет собой классический пример мифологизации этнополитических процессов.
Исходя из сказанного, можно сделать вывод, что история тюркоязычных народов, образовывавших автономии, подвергалась несколько большей мифологизации, чем народов, имевших статус союзной республики. Естественно, что перспектива лишиться Родины, заставляла тюркоязычных ученых автономий приуменьшать значение пришлых этносов, участвовавших в их этногенезе и преувеличивать роль автохтонных племен. С этой целью все предшествующие нм этнические образования провозглашались изначально тюркоязычными.
Мотивы удревнения своей этнической истории и привязка ее к территории нынешнего обитания к древности характерна и для уйгурских интеллектуалов. В то же время официальная историография КНР мифологизирует и историю уйгурского народа.
В рассматриваемый период Турция была единственной независимой тюркоязычной страной (если не считать, короткого, полузависимого от СССР существования Тувы), что стало одним из факторов, определивших направление мифологизации истории, структура которой совпадала с мифом. За короткий срок миф воплощался в моделях: сначала исламской, затем османской.
После поражения в войне Турция начала возрождаться как национальное государство. Была разработана модель нациестроительства – кемализм. Для возрождения духа нации потребовалась удревнить прошлое. Чтобы не чувствовать своего одиночества во враждебном мире, преувеличенное внимание уделялось общетюркской истории и создается тюркоцентрическая история мира. Переход от исламской формы государства к национальной легитимировался новым прочтением истории. Она удревняется и воссоздается не как история небольшого племени, а как история великой нации. На создание этой истории бросаются колоссальные средства и силы. Рисуется образ народа, который уже в глубокой древности раньше других освоил дерево и металл, приручил животных. Народ – культуртрегер, ознакомил мир со своими достижениями, создал шумеро-эламскую, крито-микенскую и иные цивилизации древности. Накануне и в период второй мировой войны на первое место выходят расизм и пантюркизм, запрещенные после окончания войны. Тем не менее, пантюркизм находит выражение в учебниках истории. Мифологизированная история воспитывает граждан как наследников великой и сильной нации. Укреплению этих взглядов способствуют и изобретенные традиции.
Одним из важнейших элементов этого процесса является переименование географических объектов. Турецкие власти только дают населенным пунктам новые названия и уподобляют их турецким словам. К изобретению традиции относится и «возрождение» традиционных институтов. Одетые в султанскую форму войска, вселяют надежду, что Османская империя жива, что лаициская республика со всеми ее атрибутами – только антураж [108].
Рассмотрение проблемы мифологизация истории тюркоязычных народов было бы односторонним и неполным, если не рассматривать и другие формы существования мифологизированной истории тюрков. Наиболее распространенными являются, во-первых, стереотипы о номадах, бытующие в среде других этносов, и, во-вторых, изобретение традиции.
Мифологизированная история воплощается в самых различных образах. Многие из этих воплощений не безобидны. Не случайно в Уставе ЮНЕСКО говорится, что войны начинаются в умах людей [109, с. 19].
К числу наиболее часто встречающихся стереотипов относятся: априорное утверждение, о неспособности кочевников создавать государства. Именно наличие государственности и письменности с точки зрения мифологизированной истории являются признаками высокой культуры. Между тем кочевники принесли на ту же Русь многие элементы государственности. В аналогичной роли выступали кочевники в среднеазиатском регионе. Порой это могло быть даже на знаковом уровне. И на Руси, и в Средней Азии легитимность государственной власти была связана с идеологией «чингизизма», и поэтому не случайно в роли «знаков – символов» государственности, как на Руси, так и в Узбекских ханствах, Башкортостане выступают казахские ханы и султаны.
Еще одним мифом, является стереотип о номадном способе производства как более низкой стадии, нежели земледелие, хотя номадизм – это наилучшая и единственно возможная форма адаптации к физическим условиям [110, с. 24-25; 111, с. 66].
Со стереотипом связано представление об отсутствии знаний у кочевников, что опровергается многочисленными данными.
Целая группа мифов связана с отношением кочевников к городам. Распространенное мнение об отсутствии городов и архитектуры у тюрков, опровергается различными источниками. Также не находит подтверждения миф о природной агрессивности и любви к грабежам исключительно кочевников. Источники говорят о еще большей агрессивности и масштабах ограблений со стороны оседлых жителей. Эти мифы должны были подтвердить миссионерскую роль России, ее заслуги перед цивилизацией, которую она спасла, объяснить ее социально-экономическую отсталость и показать цивилизующую роль.
Изобретенная традиция также является формой существования мифа. Изобретались танцы, праздники, обряды, актуализирующие ленинско-сталинский классовый миф. К изобретенным традициям, имевшим серьезные последствия, относится и смена алфавита, прежде всего, изобретенная традиция в советский период нашла выражение в форме квазирелигии – марксизма-ленинизма.
В разделе четвертом рассматриваются мифологизация этнополитических процессов у тюркских народов автономий государств СНГ. После распада СССР многие тюркские народы оказались включенными во вновь образованные национальные государства, и прошлое этих народов было использовано элитой для мобилизации с целью повышения статуса. Большинство автономий тюркоязычных народов находилось в составе Российской Федерации.
Одним из наиболее промышленно развитых в России является Урало-Поволжский регион. Автономный Татарстан уже в советский период по многим показателям превосходил ряд союзных республик. После распада СССР здесь стали говорить о необходимости отделения от России. Для аргументации приводились исторические данные, в том числе и мифологизированные. В частности, преувеличиваются значение и размеры ханства, его культуртрегерская роль; в состав татар включаются как все тюркоязычные этносы, неправомерно названные татарами, так и часть башкир. Приватизируется вся культура и история предшествующих государств, преувеличиваются масштабы протестного движения. Такая трактовка вызывает недовольство соседних тюркоязычных автономий, для которых угроза ассимиляции татарами представляется проблемой самого выживания. Неудивительно, что мифологизация истории этих народов выражается в конструировании анти-татарских аргументов. Так башкиры оспаривают у татар исключительность тюрко-мусульманского наследия региона. Популярна в Башкортостане и шумерская гипотеза, но естественно с упором на особую связь с башкирами [112]. Автохтонная теория подкрепляется апелляцией к древностям Аркаима.
Еще одним тюркоязычным народом региона являются чуваши. Несмотря на то, что они православные, чуваши оспаривают у татар булгарское наследие. Еще в большей степени, чем башкиры, они претендуют и на наследие Шумера.
Для мифологизации истории всего региона характерно подчеркивание исключительности своих прав на землю, поэтому преувеличивается степень участия местных племен в этногенезе и приуменьшается степень пришлых элементов, но преувеличивается их значение для этногенеза соседей (этот мотив характерен и для русских мифологизаторов, которые связывают этногенез тех же татар с пришлыми монголами). С этой же целью удревняется история.
Вопрос о незаконности и насильственном характере включения тюркоязычных народов Поволжья и Приуралья в состав России позволяет поставить проблему о пересмотре границ с тем, чтобы непосредственно граничить с близкими по происхождению и культуре народами Казахстано-центральноазиатского региона.
Сложная этнополитическая ситуация на Северном Кавказе явилась фактором, сделавшим этот регион одним из наиболее ярких в мифологизации истории. Вопрос о территориальных границах здесь в ряде случаев привел к кровопролитным межэтническим конфликтам. Этому способствовало то, что тюркоязычные народы Кавказа, так же, как и их соседи адыги, в годы войны подверглись депортации, вследствие чего произошло изменение статуса их государственных образований и территории. Впоследствии они были объединены искусственно таким образом, что с тюркоязычными балкарцами государственность разделили кабардинцы, а с карачаевцами – черкесы. Естественно, что в этих республиках началась борьба за восстановление автономии, чему противодействуют адыги, считающие, что имеют больше прав на эту землю. Обращение же к истории всегда служило мощным аргумен¬том в отстаивании своих прав на территорию. При этом подразуме¬вается, что чем древнее предки, тем весомее аргументы в споре. В сложной ситуации здесь оказались ираноязычные осетины и тюрко¬язычные карачаевцы и балкарцы, имеющие одних и тех же предков – аланов, сравнительно поздних поселенцев на Кавказе. Поэтому выяснение этнической принадлежности аланов – общих предков карачаевцев, балкарцев и осетин является особой темой в мифологизации истории народов Северного Кавказа. В этнической мобилизации используется и поэтическое наследие [113] и возрождение родовых собраний, на которых собираются представители фамилий, считающихся родственниками. Происходит и организационное укрепление родовых объединений [114, с. 153]. Делаются попытки возрождения адата, включения его в законодательство [115].
Кумыки населяют Дагестан и не имеют отдельного национального образования. Сложение кумыкской народности явилось очень сложным и длительным процессом. Несомненно, что в нем приняли участие и потомки ираноязычных скифов, которых этнический кумык М. Аджи считает тюркоязычными. Работы этого автора задают тон мифологизации истории на всем постсоветском тюркоязычном пространстве. К числу основных его тезисов относится утверждение о том, что первоначальным ареалом христианства был Алтай и «государство Дешт-и Кипчак» IV-V вв. н. э.
Начавшийся в эпоху перестройки и распада СССР процесс повышения статуса республик был затруднен для тюркоязычных народов многими обстоятельствами. В проводимой национальными элитами мобилизации этничности большую роль для обоснования исключительности прав на государственность и территорию стала играть история. Но поскольку общепризнанным является относительно поздний приход на Кавказ предков кумыков, карачаевцев, балкарцев – тюркоязычных гуннов, кимаков, кипчаков, булгар, хазар и ираноязычных аланов, то мифологизация истории их предполагает принятие тезиса об автохтонности всех предшествующих культур и наоборот, одновременном объявлении всех соседей – поздними пришельцами. Автохтонность подчеркивается и предлагаемой местными интеллектуалами трактовки национальной символики.
Мифологизация истории рекрутируется в политических целях и в Сибири, из которой началось движение тюркских племен на запад. Сейчас здесь совокупная численность представителей тюркских народов уступает самым поздним пришельцам – русским. Говоря о Сибири, следует сказать о ее сказочных природных богатствах. Эти факторы опосредованно повлияли на мифологизацию истории тюрков: относительно небольшая численность и ресурсы делают практически нереальным вопрос об исключительных правах тюркских народов на землю, хотя местные интеллектуалы периодически эту проблему поднимают и используют в качестве аргументов историю, в которой реальность смешивается с мифом.
Так, сибирские татары справедливо указывают на насильственный захват Сибирского ханства, что может послужить аргументом для постановки вопроса об автономии. Справедливо указывается и на неправильность отождествления сибирских с казанскими татарами. К примеру, Д.М. Исхаков, признавая все этносы, имеющие в названии компонент «татары», частью единого народа, где ведущее положение принадлежит средневолжским (казанским) татарам, тем самым создает предпосылки для создания «Великой Татарии», но одновременно отказывает в праве на самостоятельность другим группам [116].
В противовес этому, благодаря сибирско-татарским интеллектуалам, в результате проводимой этнической мобилизации, все большую популярность приобретает теория о самостоятельном пути развития, для аргументации которого практически изобретается преемственность с полумифическим народом Сыбыр.
Среди якутских (саха) интеллектуалов с целью удревнения своего происхождения разрабатывается миф о связи с древними среднеазиатскими саками, основанием для чего служит только звуковое сходство этнонимов. Между тем данное отождествление, хотя и делает народ древним, исключает его из числа автохтонов и соответственно не дает право на исключительное обладание уникальными природными запасами. Поэтому, наряду с традиционными мифологемами, изобретаются новые. Говоря о изобретенной традиции, отметим, что у якутов, наряду с тенгрианством возрождается религия Айыы [117, с. 196]. Неоязычество как форма изобретенной традиции возрождается у алтайцев и тувинцев. Среди тувинцев популярным становится сюжет о месте последнего упокоения Чингиз-хана.
Хакасская интеллигенция еще с советского периода разрабатывает проблему особой связи со средневековыми кыргызами, преувеличивая ее значение в ущерб роли сыгранной в их этногенезе другими этническими группами. Особую роль в регионе играет изобретение традиций: символов и религии, что со временем позволит удревнить свою историю и увеличить вклад своего народа в человеческую цивилизацию.
Помимо Российской Федерации, тюркоязычные этносы являются автохтонными в Украине, в Крыму. Сложная политическая обстановка в стране связанная со становлением государственности и развернувшимся мифотворчеством украинцев, вызвала как цепную реакцию определенное мифотворчество у этих народов и активный процесс изобретения традиции.
Характер мифологизированной истории караимов определяется также тем, что это единственный тюркоязычный народ, исповедывающий иудаизм. Хотя история показывает, что караимы образуют вместе с евреями воображаемое сообщество, последнее все равно воспринимается как сообщество реальное. Поэтому судьба караимов долгое время была неразрывно связана с трагической судьбой еврейского народа. Неудивительно, что появляется две противоположные, но обе мифологизированные истории караимов.
Первая, собственно караимская, стремится создать свою идентификацию, отличную от еврейской. В XIX в. караимские ученые М. Султанский и А. Фиркович выдвинули теорию, согласно которой караимы, в отличие от евреев-раввинистов, происходят от десяти колен израилевых и поэтому не разделяют вины в распятии Христа [118].
В XX в. караимское историческое мифотворчество было, прежде всего, связано с деятельностью проф. Серайи Шапшала (1873-1961 гг.). Он всячески поддерживал тюркские и языческие корни караимских народных верований. Само название «караимы» стало объясняться как происходящее от тюркского «кара» («черный»). В годы войны подчеркивалась роль славян в освоении Крыма и замалчивалось тюркское наследие. Объективное изучение караимской истории стало вдвойне опасным из-за обвинений в сионизме и в пантюркизме. В результате в общественном сознании возобладали искаженные представления об истории караимов [119].
Вопреки данным истории, в Израиле существует версия, что караимы, как религиозная общность людей возникла в Вавилоне в VIII в., оттуда они расселились по миру. Запрет на изучение проблемы этногенеза караимов еще более усилил ее мифологизацию. Подчеркивание общих с евреями корней и религии сделало возможным эмиграцию караимов в Израиль.
Другой тюркоязычный народ Украины – крымские татары, также как и караимы, могут претендовать на автохтонность в Крыму, поэтому они повсеместно используют историю для подкрепления своих требований, и мы наблюдаем здесь развитие мифологизации истории края со стороны славянского населения, которое удревняет свою историю с тем, чтобы показать несостоятельность требований тюрков Крыма.
Молдова, где располагается Гагаузия, после распада СССР, переживала межэтнический конфликт, приведший к расколу страны. Одной из ее частей, провозгласивших независимость, стала Гагаузия. Конфликт был улажен мирным путем и закреплен особый статус автономии. В ходе конфликта и после его разрешения гагаузы начали конструировать новую идентичность изобретая = возрождая символы, традиции и институты, где можно выделить несколько этнических уровней: русско-православный, молдавский, гагаузский. Использование истории делает возможным широкое проникновение Турции в Гагаузию.
Сформировавшийся на основе различных тюркоязычных групп литовско-татарский этнос, получил свое название в связи с устоявшейся традицией связывать всех тюрков с монгольским вторжением. В настоящее время, как и в Крыму и в Сибири, этот этноним становится одной из причин мифологизации истории со стороны поволжских татар, которые усиливают здесь свое влияние, способствуя одновременно процессу изобретения традиции. Это обстоятельство говорит о том, что если какой-либо народ не может претендовать на автохтонность, то этнополитические процессы, которые он переживают, сопровождаются мифологизацией в форме изобретения традиций.
Грузия после распада СССР переживает настоящий бум мифотворчества, вызванный не только необходимостью укрепления своей этнической идентичности, но и необходимостью сохранения целостности государства. С этой целью преувеличивается автохтонность грузин на той или иной территории страны и преуменьшается этническая история абхазов, осетин и турков-месхетинцев. С 1928 по 1937 гг. турки-месхетинцы подвергались репрессиям: их принуждали менять национальность и брать грузинские фамилии. С началом Великой Отечественной войны было мобилизовано практически всё взрослое мужское население. В 1944 г. турки-месхетинцы по обвинению в пособничестве врагам были депортированы. Этот миф дает возможность Грузии не допускать возвращения месхетинцев на родину предков.
Тюркоязычные этносы Восточной Европы (бывшие республики СССР) вынуждены во вновь образованных странах защищать свою идентичность, поэтому они прибегают к наиболее устраивающим их вариантам мифологизированной истории и прибегают к возрождению («изобретению») традиций.
Таким образом, мы видим, что процесс становления новой идентичности, нового политического образования сопровождается привлечением исторических данных и их мифологизированных версий. Рассмотрению этого явления в новых тюркоязычных государствах посвящен раздел. диссертации «Изобретенное прошлое в политических и социально-экономических процессах в новых независимых тюркоязычных государствах».
С обретением независимости происходил поиск идентичности и в Азербайджане. В 2001 г. президент Г. Алиев официально провозглашает идею азербайджанства. Она включает язык, культуру, национально-духовные ценности, обычаи и традиции» [120].
Строительство нового государства в Азербайджане было сопряжено с необходимостью отстаивания целостности территории в развернувшемся армяно-азербайджанском конфликте. Азербайджан пытается выиграть эту войну при помощи привлечения исторических данных. Карабахский конфликт задает основные векторы развития политизированной истории.
Прежде всего, возникает необходимость доказать, что предки азербайджанцев – тюрки являются автохтонами. Этногенез возводится к древним государствам, в том числе к Шумеру.
Существуют и внешние факторы, влияющие на мифологизацию прошлого. Так, непростые отношения сложились с Ираном, где существует провинция, называемая Азербайджан, поэтому само имя «Азербайджан» предпочитают связывать не с именем перса Атропата и предлагается, новая, но возводимая к глубокой древности этимология. Название «Азербайджан» вызывает протест у соседнего Ирана, который видит в нем возможность для сепаратизма [121, с. 326].
Активно разрабатываются сюжеты, постулирующие тюркоязычие скифов. Подтверждение этому находят в сведениях византийских историков, которые тюрков отождествляли с древними скифами, саками, массагетами, а гуннов – с киммерами. Для этнонима «сак» предлагается не иранская этимология, его возводят к общетюркскому sag (основа глагола «доить»). Создатели новых версий истории указывают, что в связи с территорией Азербайджана упоминается этноним «сакесин». Он означает «сакоподобный», «подобный сакам», что находит семантические аналоги в тюркских этнонимах. Одним из ключевых положений в деле доказательства исконности пребывания на данной территории является постулирование тюркоязычности албанцев.
Как в Армении, так и в Азербайджане процветает изобретение традиции – происходит переименование «иноязычных» объектов и соответственно появляются новые исторические карты, апроприируются памятники древности, их изображения появляются на почтовых марках. Изобретенная традиция нашла отражение и на государственных символах.
Одним из ведущих государств в Центральназиатском регионе является Узбекистан. Страна не имеет выхода к морям и к важнейшим коммуникациям Евразии, зато располагает различными крупными этническими анклавами и мозаикой в этнической структуре населения. Поэтому Узбекистан, явившийся советским проектом, должен был после провозглашения независимости, еще раз подтвердить свои права на территорию в нынешних границах. Сделать это было достаточно трудно, так как этноним «узбек» связан с достаточно поздним появлением в оазисах Средней Азии тюркоязычных племен с территории современного Казахстана. Поэтому в качестве предков были выбраны не узбекские Шайбаниды и ханство Абу-л-Хайра, а империя созданная великим завоевателем Тимуром. «Память о нем (Тимуре – А.Г.) имеет большое значение для строительства правового демократического государства, которое заняло бы достойное место в мировом сообществе, и воплощения идеи «Узбекистан – государство с великим будущим», – отмечается в школьном учебнике истории [122, с. 166].
Принятие тимуридского мифа, хотя и не решило вопрос преемственности этнонима, зато помогает не только разрешению проблемы легитимации нынешних границ, но и дает возможность претендовать на более обширные территории. Этническая преемственность решается классическим методом, в духе примордиализма – все предшествующие этносы, в том числе и ираноязычные, записываются в тюрки. Ими были объявлены скифы, саки, тохары, эфталиты и кушанцы, равно как и ряд выдающихся деятелей науки и культуры, такие как Ибн Сина и Беруни, Низами, Бедил и Рудаки [123]. Все это, наряду с апроприацией древней истории Бухары и Самарканда, вызывает недовольство со стороны Таджикистана, чья история также написана в примордиалистском ключе. Приватизация этносов в Узбекистане приводит к автоматической приватизации всего культурного наследия, причем не только иранского, но и общетюркского. Мифологизированная история находит выражение в государственных символах, территория республики обозначается на монетах, а портреты Тимура – на купюрах.
Каракалпакия, являющаяся автономией Узбекистана, вынуждена в целях сохранения своей территории от посягательств метрополии и своей идентичности от ассимиляции, также удревнять свою историю.
Мифологизированная история Узбекистана преследует главную цель – подтвердить легальность существования государства, как минимум, в существующих границах.
В Казахстане после обретения независимости стали вводиться в научный оборот новые документы, многие ранее закрытые темы получили освещение. В целом профессиональные историки Казахстана, немало пострадав¬шие от тоталитарного режима, сохраняют научные традиции и не участвуют в формировании мифологизированной истории. Но можно утверждать, что наряду с наукой появился и ее мифологизированный вариант, на что обратил внимание и Президент страны. Мифы создаются, как правило, представителями технических наук, считающими, что история Казахстана создавалась по заказу и нуждается в переписывании. Характерно даже название одной из книг – «Альтернативная история Казахстана». Все это сочетается с существованием родоплеменной структуры. В последнее время, особенно в первые годы после обретения независимости, в Казахстане появилось много литературы, посвя¬щенной отдельным племенам. Наряду с работами профессиональных историков, основанных на средневековых восточных источниках и освещающих ранее неизвестные страницы прошлого тюркских племен [124] публикуются и работы дилетантов [125; 126; 127]. Главная цель этих «исследований» – удревнение прошлого того или иного племени, рода, жуза. Такое внимание к истории племен было замечено и зарубежными исследователями [128, р. 58].
Мифологизации подвергся и сам образ жизни казахов. Появился тезис о том, что казахи и их предки вовсе не были преимущественно кочевым скотоводческим народом, а являлись носителями развитой земледельческой культуры [51, с. 40, 108].
Таким образом, мифологическое поветрие не миновало и Казахстан. Во многом это объясняется до конца не искорененной кочевой традицией разделения на родоплеменные группы. Группоцентрически ориентированные мифологизаторы создают приукрашенные истории своих родов, уводят их основание в глубокую древность. Недостаточно подготовленные «исследователи» не разделяют установившийся в науке взгляд на такие процессы, как сложение государственности и этноса, и поэтому автоматически зачисляют великого воителя Чингиз-хана в казахи. Получила в Казахстане определенное распространение и «новая хронология». Как и везде, происходит углубление истории народа до шумерского государства. Возможно, что это явление можно объяснить реакцией на выпады отдельных российских политиков о природной дикости кочевников, их неспособности создавать государства и культуру. Получили распространение и такие явления как изобретение традиции, которые чаще понимаются как их возрождение.
Мифологизированная история туркмен рисует нам образ народа, возникшего в глубокой древности, обогатившего человечество различными открытиями, создавшего величайшие империи. Но этот миф должен скрыть тот факт, что народ действительно создавший такие империи как сельджукскую и османскую, никогда не имел собственной государственности [129, с. 187]. Тем самым, миф, как минимум, легитимирует право на нынешнюю территорию, значительную часть которой составили земли, переданные ей, как говорилось выше, из среднеазиатских ханств. Другая, не менее важная цель мифологизированной истории – легитимация правящего режима и внутриполитического курса Туркмении, которую можно определить словами самого Президента Туркменбаши Великого: «Путь туркмен – это путь в Золотой век, это путь, осененный разумом и светом!» Иначе говоря, здесь, согласно мифологизированному времени, функционирующему по циклическому принципу, несмотря на закономерные временные трудности, произойдет Возрождение.
Линия развития мифологизированной истории Туркменистана определяется двумя наиболее важными факторами. Во-первых, Туркменистан, став независимым, оказался перед возможностью предъявления к нему территориальных претензий со стороны соседних государств. Объясняется это и достаточно произвольным созданием территории Туркменской ССР, которая стала одной из первых тюркоязычных республик, получивших статус союзной республики. Опасность этого происходила и потому, что до появления Туркменской ССР, которому наследовала независимая Туркмения, не существовало в Центральной Азии туркменского государства, хотя сами туркмены создали ряд государств и империй. Это созидательство является одним, притом важнейшим вариантом культуртрегерства, которое заключается в том, что туркмены являются «изобретателями» многих достижений, которыми они обогатили человечество.
Видимо для того, чтобы у соседних тюркоязычных государств не возникло сомнений по поводу правомерности существования нынешних границ республики, в Туркмении наиболее популярной является теория об исключительной сопряженности туркмен с древними тюрками, но так как, последние пришли с востока, то тюрками называют все автохтонные племена, прежде всего, аланов. История туркмен и их государства имеет многотысячелетние истоки и традиции.
Во-вторых, в Туркмении сложился авторитарный режим правления. Для его оправдания был изобретен миф о происхождении рода Туркменбаши от Александра Македонского, что для традиционного сознания равносильно божественному происхождению.
Роль мифологизированной истории для существования Туркменистана настолько велика, что матрица для всех исторических исследований была создана самим президентом государства. «Рух-нама» – это классический миф, в котором есть «золотой век туркмен», который пресекли многочисленные враги, разрушившие города, памятники и т.д. До сих пор еще не преодолены последствия диких вторжений, поэтому сейчас Туркмения переживает определенные трудности, но под руководством мудрого лидера, страна (согласно мифологической циклической схеме) вернется в Золотой век. Тем самым «Рух-нама» служит не только для внешнеполитических целей, но и для оправдания внутренней политики
Кыргызская Республика является одной из пяти новых независимых государств Центральной Азии. Слабая экономика страны, межэтнические конфликты, трайбализм, постоянные политические кризисы не вселяют уверенность в завтрашнем дне. Известно, что страна входит в число наиболее бедных государств мира. Закрытие предприятий, безработица вынуждают людей в поисках источников доходов покидать республику. Это приводит не только к постоянным «революциям» и нестабильному политическому положению, но и заставляет политиков искать выход из создавшегося положения. Для стабилизации климата в стране, внесения уверенности об ожидающем светлом будущем, применяется миф, поскольку он строится по циклической схеме. Повсеместно говорится о «золотом веке» в истории народа – «кыргызском великодержавии», с помпой отмечаются придуманные к случаю даты – создания эпоса «Манас», основания Оша и т.д. Для подтверждения версии изобретается великое прошлое. Прежде всего, еще не установлена связь между енисейскими и тянь-шанскими кыргызами. Кроме того, если такая связь будет установлена, то возникнет вопрос о том, что кыргызы являются здесь пришельцами. Поэтому одновременно с этим в предки кыргызов записываются различные местные племена древности и средневековья, при этом приоритет все же отдается народам прославленным своими деяниями – гуннам и предварительно отюреченным сакам и скифам. Как и в Казахстане, многие люди считают Чингиз-хана своим соплеменником, при этом обходится вопрос об отсутствии у кыргызов ханской власти. В освещении событий позднего средневековья, всячески преувеличивается роль кыргызов в политических событиях в регионе.
Мифологизированная циклическая история должна вселить в людей твердую уверенность, что у народа, у которого было столь великое прошлое, будет не менее великое будущее.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренный материал показывает, что мифологизированная история является оппозицией науке, выводы ее находятся в противоречии со всем ходом исторического развития. В мифологизированной истории используются различные приемы и методы, среди которых наиболее распространенные: случайные созвучия имен и этнонимов, воспринимаемые как закономерные; метод презентизма, объясняющий все явления древности у различных народов реалиями своей истории и своим личным опытом. Источниками для мифотворцев служат гипотезы, устаревшие и неправильно объясненные данные. Наиболее ранней формой существования мифологизированной истории является этногенетический миф. Среди наиболее распространенных форм мифологизированной истории следует назвать индивидуальную и групповую память, этнические стереотипы, изобретенная традиция.
Мифологизированная история, ровесник человечества, ибо наличие прошлого, даже вымышленного, является одним из признаков именно человечности. Всплеск же мифологизированной истории приходится на переломные моменты в жизни общества, что также связано с инструментальной природой изучаемого явления. Среди причин возникновения мифологизированной истории наиболее распространенными являются: легитимация власти и доступа к ресурсам, желание прославиться; реакция на столь же мифологизированную историю соседних этносов; достижения определенных целей, прежде всего политических.
Мифологизированная история, как вариант мифа, с глубокой древности служила, и служит по сей день для создания этнических образований и государств, конфессиональных объединений и различных сообществ.
Цели, причины, природа, функции достаточно четко разделяют миф, мифологизированную историю и историческую науку, но еще не исчерпывают все стороны достаточно сложных отношений, в которых находятся эти явления.
Главное отличие мифологизированной истории от научной дисциплины состоит в том, что мифологизатор заранее знает ответ, он подбирает данные так, что они подтверждают его (часто вопреки логике). Мифологизатор не изучает явление, он стремится доказать. Если для науки все результаты важны, как отрицательные, так и положительные, то для мифологизированной истории важны только заранее определенные, других у нее, впрочем, и не бывает.
Мифологизированная история тюрков на ранних этапах развития, как и у других этносов, проявлялась в форме этногенетических мифов. Они одновременно отражали как этнополитические процессы, так и легитимировали их результаты.
Эти мифы играли огромную роль в жизни тюркоязычных этносов. Этногенетические мифы большинства тюркоязычных народов прошли несколько этапов – древнетюркский, огузизм, чингизизм, исламский, но у ряда тюркоязычных народов, прежде всего Сибири, практически до ХХ столетия, мифологизированная история несла на себе отпечаток древнетюркской мифологии. Хазарская мифологизированная история, стояла несколько особняком, здесь наряду с древнетюркским мифом, появился этногенетический миф, испытавший влияние иудаизма.
Ритуалы архетипа тюрков служили иллюстрацией мифа и утверждали законность той или иной династии. Они моделировали время Первотворения и ассоциировали его с династией Ашина, затем Чингиз-хана.
В Российской империи, наряду с тюркологией как комплексной научной дисциплиной, создавались различные версии мифологизированной истории, которые можно объединить в две группы, каждая из которых по-своему отражала этнополитические процессы.
Первая – различные национальные версии, в которых была сделана попытка понять историю тюрков не только на основе мифа, но и с привлечением данных науки. Собственно, национальные версии были уже шагом к формированию исторической науки. Вторая, собственно российская, легитимировала захват земель на востоке и колониальный характер правления, создавая экстраобраз тюрков как полудиких кочевников, потомков татар, установивших непосильное иго на Руси и свой интраобраз как государства, несущего свет цивилизации этим народам.
История тюркоязычных народов подменяется стереотипами о кочевниках и номадном способе производства, ничего не имеющими общего с реальностью. Появление этих стереотипов связано, во-первых, с непониманием представителями оседло-земледельческих цивилизаций культуры идеально адаптированной к иным природно-климатическим условиям и с другими мировоззренческими и ценностными установками.
В Турции, единственном независимом тюркоязычном государстве, мифологизированная история определялась иными этнополитическими процессами. В Оттоманской империи были сделаны попытки создания идентичности для всех народов ее населявших на основе исламской и оттоманской истории. Затем после распада империи и началом строительства новой Турции понадобилась и другая история, в которой преувеличивалась уже собственно история турков и их вклад в мировую цивилизацию.
В советский период, партия придает огромное значение формированию мифологизированной истории, основанной на классовой теории. В национальных районах, населенных различными народами, в том числе и тюркоязычными, происходит искусственное формирование новых идентичностей и республик, для чего создаются исторические версии, обосновывающие это конструирование. Одновременно с этим создается и новая традиция, понимаемая как подлинная. Наоборот, древние традиции уничтожаются, поскольку считается, что они несут на себе отпечаток реакционного прошлого и вредной идеологии, запрещаются эпические произведения тюркских народов, преследуются и физически уничтожается национальная интеллигенция, в том числе и историки, и деятели культуры.
В результате распада Советского Союза образовалась новая ситуация, требующая переосмыслении и ревизии своего исторического прошлого и укрепления новой идентичности. Процесс образования новых независимых государств сопровождается возрастанием этнонациональной и территориальной идентичности. В ее оформлении увеличивается роль истории в силу тех задач, которые она решает в общественной жизни. Хотя формирование новой идентичности есть процесс общий для всех республик бывшего Советского Союза и посткоммунистических стран, он особенно уникален в Центральной Азии, что связано со спецификой исторического развития этого региона в ХХ в., когда он был, по сути, колонией Российской империи и Центра, и регион не имел опыта независимого существования, поэтому история стала очень важным элементом самосознания в постсоветский период. В то же время мифологизация и фальсификация исторических событий в сконструированной новой истории делает феномен переписывания истории очень противоречивым и важным аспектом современной культурной и политической жизни в Центральной Азии. В отличие от этого региона в Азербайджане процесс строительства и укрепления государственности затруднялся потерей в карабахском конфликте значительной части территории. Как армянская, так и азербайджанская стороны закрепляют автохтонность, используя различные средства.
Происходящий в постсоветских тюркоязычных государствах процесс возрождения традиционных институтов, по сути дела является изобретением традиции, которая должна связать нынешнюю государственность и этничность непосредственно с досоветской и тем самым, через удревнение времени возникновения государственности легитимировать его существование.
Наряду с тюркоязычными народами, строящими свою государственность, существуют народы, чья этническая территория, оказалась включенной в состав другого государства. Поэтому не удивительно, что мифологизированные версии истории этих народов направляются на сохранение своих земель. В свою очередь, как официальная, так и мифологизированная история государств, в составе которых находятся эти народы, отказывает им в автохтонизме, подчеркивает отсталость их культуры и цивилизующую роль народа метрополии.
Все сказанное свидетельствует о том, что мифологизированная история в целом играет отрицательное значение, поскольку она затрудняет развитие науки, деформирует национальное сознание, является фактором, дезинтеграции и разобщения, служит инструментом в руках политиков, оправдывая их действия, в том числе и войны.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1 Чернышевский И. Русский национализм: несостоявшееся пришествие // Отечественные записки. – 2002. – № 3. – С. 155-170.
2 Назарбаев Н. В потоке истории. – Алматы: Атамура, 1999. – 296 с.
3 Eriksen Th. H. Social Ethnicity and Nationalism. Anthropological Perspectives. – London: Pluto Press, 1993. – 197 p.
4 Horowitz D.L. Ethnic Groups in Conflict. – Berkeley, СА: University of California Press, 1985. – 728 р.
5 Roosens E.E. Creating Ethnicity: the Process of Еthnogenesis. – Newbury Park, California, 1989. – 167 р.
6 Хоскинг Дж. Россия: народ и империя (1552-1917). – Смоленск: Русич, 2000. – 512 с.
7 Марков Г.Е. Скотоводческое хозяйство и кочевничество. Дефиниции и терминология // Советская этнография. – 1981. – № 4. – С. 83-84.
8 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. – М.: Наука, 1986. – 178 с.
9 Paksoy H. B. Alpamysh: Central Asian Identity under Russian Rule. – Hartford, Connecticut: AACAR Edition, 1989. – 171 р .
10 Анке фон Кюгельген. Легитимация среднеазиатской династии мангытов в произведениях их историков (XVIII-XIX вв.). – Алматы: Дайк-Пресс, 2004. – 516 с.
11 De Lorme, R. Stuart. Mother Tongue, Mother’s Touch: Kazakhstan Government and School Construction of Identity and Language Planning Metaphors: A Dissertation in Education: Presented to the Faculties of the University of Pennsylvania in Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Doctor of Philosophy. 1999. – 356 p.
12 Denison M.J. Sultan Sanjar and Renaissance of the Turkmen Nation // Miras. – 2007. – № 2. – Р. 124-125.
13 Горак С. Историзм в современных среднеазиатских идеологиях. В поисках истории Таджикистана: о чем таджикские историки спорят с узбекскими? // Неприкосновенный запас. – 2009. – № 4. – С. 55-69.
14 Шмитс А. Изобретенные традиции и создание наций в Казахстане// Взаимосвязи и взаимовлияние народов Восточного Казахстана в хозяйственной и культурной деятельности XVIII-XXI вв. // Мат. междунар. научно-практич. конф. (11-12 октября 2001). – Усть-Каменогорск, 2002. – С. 135-140.
15 Eitsen H. C. Nawriz in Kazakstan: Scenarios for Managing Diversity // Contemporary Kazaks. Cultural and Social Perspectives / Ed. Ingvar Svanberg. – Curzon Press, 1999. – Р. 73-102.
16 Otgaard K., Simonsen J. The New Kazak Elite // Contemporary Kazaks. Cultural and Social Perspectives / Ed. Ingvar Svanberg. – Curzon Press, 1999. – Р. 47-72.
17 Uyama T. Rethinking Ethnic History of the Kazakhs: Some Reflections on Historical Writing // Chiki Kenkyu Ronshu (ICAS Revue). – 1999. – Vol. 2. – № 1. – Р. 85-116.
18 Uyama T. From «Bulgharism» through «Marrism» to Nationalist Myths: Discourses on the Tatar, the Chuvash and the Bashkir Ethnogenesis // Acta Slavica Iaponica. – Sapporo: Slavic Research Center, 2002. – T. 19. – Р. 63-190.
19 Obiya Ch. The Problem of Re-Examination of the Basmach Movement in Uzbekistan // Chiki Kenkyu Ronshu (ICAS Revue). – 1998. – Vol. 1. – № 2. – Р. 73-89.
20 Барабаш В.В., Бордюгов Г.А, Котеленец Е.А. Образы России исторической и современной: проблемы конструирования и восприятия в мире. – М.: АИРО-XXI, 2008. – 296 с.
21 Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. – Алматы: Дайк-Пресс, 2000. – 604 с.
22 Савельева И.М., Полетаев А.В. Социальные представления о прошлом: типы и механизмы формирования // Препринт WP6/2004/07. – М.: ГУ ВШЭ, 2004. – 56 с.
23 Shnirelman V. Archaeology and Ethnopolitics: Why Soviet Archaeologists Were so Involved in Ethnogenetic Studies // Interpreting the Past: Presenting Archaeological Sites to the Public / Ed. by Ann Killebrew. – Haifa: Univ. of Haifa Publications. – P. 57-65.
24 Шнирельман В. Н. Злоключения одной науки: этногенетические исследования и сталинская национальная политика // Этнографическое обозрение. – 1993. – № 3. – С. 52-68.
25 Shnirelman V. Struggle for Past: Ethnogenetic Studies and Politics in the USSR // 13th International Congress of Anthropological and Ethnological Sciences. Abstracts. – Mexico City, 1993. – Р. 420.
26 Шнирельман В.Н. Националистический миф: основные характеристики // Славяноведение. – 1995. – № 6. – С. 3-13.
27 Шнирельман В. Н. Изобретение прошлого // Новое время. – 1996. – № 32. – С. 44-52.
28 Ильхамов А. Археология узбекской идентичности // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 25-47.
29 Алимова Д.А., Арифханова З.Х., Камолиддин Ш.C. Объективность и ответственность. Каким не должен быть этнический атлас Узбекистана // Правда Востока. – 2004. – 14-15 января.
30 Губаева С.С. Этническая консолидация – процесс естественно-исторический // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 48-51.
31 Камолиддин Ш. О понятии этногенеза в «Этническом атласе Узбекистана» // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 52-55.
32 Ильхамов А. Национальное и этническое как конструкты и/или явления гражданского общества: ответ оппонентам // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 92-101.
33 Финке П. Об «Археологии узбекской идентичности» А. Ильхамова // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 60-63.
34 Шозимов П. Переосмысление символического пространства узбекской идентичности // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 64-67.
35 Савин И.С. Размышления о статье А. Ильхамова // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 68-72.
36 Абашин С.Н. Постсоветский национализм, теория этноса и конструктивистская критика // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 83-86.
37 Халид А. Современный характер идентичности: об «Археологии узбекской идентичности» А. Ильхамова (пер. А.Л. Елфимова) // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 78-82.
38 Фиерман У. О «национализации» узбеков (пер. А.Л. Елфимова) // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 72-77.
39 Петрик Б. Узбекистан не является обществом, основанным на принципе этничности. Но может таковым стать (пер. Е.И. Филипповой) // Этнографическое обозрение. – 2005. – № 1. – С. 87-91.
40 Ларюэль М. «Этнический атлас Узбекистана» в контексте современного институционального положения постсоветской узбекской этнологии // Этнографическое обозрение. – 2005. – №1. – С. 56-59.
41 Marat E. National Ideology and State-Building in Kyrgyzstan and Tajikistan. – A Joint Transatlantic Research and Policy Center Johns Hopkins University: SAIS, Institute for Security and Development Policy, 2008. – 137 р.
42 История Азербайджана с древнейших времен до начала ХХ века. – Баку: Элм, 1995. – 432 с.
43 Зуев Ю.А. Древнетюркские генеалогические предания как источник по ранней истории тюрков: автореферат дис…. канд. ист. наук. – Алма-Ата, 1967. – 32 с.
44 Зуев Ю.А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. – Алматы: Дайк-Пресс, 2002. – 228 с.
45 Зуев Ю.А. К вопросу о языке древних усуней // Вестник АН КазССР. – 1957. – № 15. – С. 70- 77.
46 Юдин В.П. Орды: Белая, Синяя, Серая, Золотая…// Казахстан, Средняя и Центральная Азия в XVI-XVIII вв. – Алма-Ата: Наука, 1983. – С. 106-165.
47 Жумагулов К.Т. Гунны в Европе. К современной постановке и трактовке проблемы // Вестник КазГУ. Серия историческая. – 1998. – Вып. № 9. – С. 35-37; его же. Гунны в истории Евразии IV-V вв. // Древнетюркская цивилизация: памятники письменности. Мат. междунар. научно-теоретич. конф., посвященной 10-летию независимости Республики Казахстан. – Астана, 2001. – С. 207-215 и др.
48 Жумагулов К.Т. Аварский каганат конца эпохи великого переселения народов в Евразии // Казахстан в панораме общечеловеческого исторического мышления» (25-26 мая 2005г.). Мат. междунар. Бекмахановских чтений. – Алматы, 2005. – С. 9-14; его же. Авар қағанатының тарихынан // Вестник КазНУ. Серия историческая. – 2005. – Вып. № 2 (37). – С. 81-84 и др.
49 Мажитов С.Ф. Народно-освободительное движение в Казахстане XVIII – начала XX вв.: проблемы истории, теории и историографии: автореферат дис…. док. ист. наук. – Алматы, 2007. – 46 с.
50 Есмагамбетов К.Л. Что писали о нас на Западе? – Алма-Ата: Қазақ университеті, 1992. – 152 с.; Есмагамбетов К.Л. Историческая наука в тоталитарном обществе // Вестник Казахского Национального университета им. аль-Фараби. Серия историческая. – 2004. – № 4 (35). – С. 3-6.
51 Масанов Н.Э., Абылхожин Ж.Б., Ерофеева И.В. Научное знание и мифотворчество в современной историографии Казахстана. – Алматы: Дайк-Пресс. – 2007. – 296 с.
52 Ирмуханов Б. Казахстанские историки в плену мифов // Наш мир. – 2002. – № 9, 10, 11.
53 Ирмуханов Б. Этноцентризм – угроза казахстанской историографии // Наш мир. – 2001. – № 9-10.
54 Ирмуханов Б. Страсти по поводу юбилея // Наш мир. – 2000. – № 7.
55 Ирмуханов Б. «Интегрированная история Казахстана» и проблема этногенеза казахского народа // Отан тарихы. – 2002. – № 4. – С. 66-78.
56 Акишев А. Старые платья новых ханов. Центральная Азия: новое средневековье? // Тамыр. – 2000. – № 1 (2). – С. 13-23.
57 Акишев А. Кожа у престола торе. Казахстанские хроники. Год 2001 // Тамыр. – 2001. – № 1 (3). – С. 25-64.
58 Сембинов М. Становление национальной историографии Казахстана // Национальные историографии в советских и постсоветских государствах. – М.: АИРО-ХХ. – 2002. – С. 179-193.
59 Кадырбаев А.Ш. Золотая Орда и ее евразийские наследники // Казахстан–Спектр. – 1998. – № 3.– С. 91-100.
60 Мендикулова Г.М., Атантаева Б.Ж., Кобландин К.И. Этнокультурное положение казахов в суверенном Узбекистане (по материалам комплексной экспедиции в Республику Узбекистан и Каракалпакстан) // Вестник НАН РК. – 2008. – № 4. – С. 101-105.
61 Мендикулова Г.М., Атантаева Б.Ж., Кобландин К.И. Новые документы по истории казахов в Узбекистане в XIX–XX вв. // Казахская диаспора: прошлое, настоящее и будущее. Мат. междунар. конф. – Семей, 2007. – С. 86-88.
62 Кобландин К.И. О численности и расселении казахов на территории современного Узбекистана середины XIX – начала ХХI в. // Всемирная история и Казахстан в XXI веке. Мат. междунар. конф. – Семей, 2007. – С. 140-142.
63 Кобландин К.И. История и современное развитие казахов в Узбекистане в XVIII-XXI в.: автореферат дис…. докт. ист. наук. – Алматы, 2008. – 50 с.
64 Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – Алматы: Жалын, 1998-1999. – Т. I. – 390 с.; – Т. II. – 348 с.; – Т. III. – 352 с.
65 Аджиев М. Мы – из рода половецкого! Из родословной кумыков, карачаевцев, казаков, балкарцев, гагаузов, крымских татар, а также части русских и украинцев. – Рыбинск, 1992. – 144 с.
66 Аджи М. Полынь Половецкого Поля: Из родословной кумыков, карачаевцев, балкарцев, казаков, казахов, казахов, татар, чувашей, якутов, гагаузов, крымских татар, части русских, украинцев и других народов, ведущих свое начало от тюркского (кипчакского) корня и забывших его. – М.: ТОО «ПИК–Контекст», 1994. – 352 с.
67 Байрамкулов А. М. Карачаево-балкарскому народу – 2000 лет. – Черкесск: Аверс, 1996. – 383 с.
68 Мизиев И. Древнейшие этнокультурные пласты истории тюркских народов // Алем. – Алма-Ата, 1990. – Вып. 1. – С. 134-154.
69 Егоров Г. Воскресение шумеров. – Чебоксары: Атал, 1993. – 112 с.
70 Данияров К. Альтернативная история Казахстана. – Алматы: Жибек жолы, 1998. – 208 с.
71 Эсен уулу Кылыч. Азия или кочевники Азы. – Бишкек: Илим, 1993. – 145 с.
72 Gellner E. Nations and Nationalism. – Oxford, 1983. – 150 р.
73 Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Пер. с англ. В. Николаева; Вступ. ст. С. Баньковской. – М.: «КА¬НОН-Пресс-Ц», «Кучково поле», 2001. – 288 с.
74 The Invention of Tradition / Eds. Hobsbawm E., Ranger T. – Cambridge, 1983. – 320 p.
75 Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 г. – СПб.: Алетейя, 1998. – 306 с.
76 Мыльникова А.С. Картина славянского мира: Взгляд из Восточной Европы. Представления об этнической номинации и этничности XVI – начала XVIII века. – СПб., 1999. – 265 с.
77 Van der Leeuw Ch. Kazakhstan in Quest for Statehood. – Almaty: Caspian Publishing House, 2006. – 270 р.; Benke M. Tyrgai Magyarok. – Budapest: Timp, 2003. – 132 p.; Bowyer Anthony Clive. Parliament and Political Parties in Kazakhstan. – Central Asia–Caucasus Institute: Silk Road Paper. – 2008. – May. – 71 р.; Roger D. Kangas. Legal Reform in Central Asia: Battling the Influence of History // In the Tracks of Tamerlan: Central Asia’s Path to the 21st Century / Edited by Daniel L. Burghart and Theresa Sabonis. – Helf, Washington D.C., 2004. – 478 р.; Erdelyi I. A kazakok vilagkepe // Klio. – Debrecen. – Hungary. – 2001. – Р. 92; Dave Bh. A Shrinking Reach of the State? Language Policy and Implementation in Kazakhstan and Kyrgyzstan // The Transformation of Central Asia: States and Societies from Soviet Rule to Independence / Ed. by Pauline Jones Luang. – 2004 – 332 p.; Абдиров М.Ж. История казачества Казахстана. – Алматы: Казахстан, 1994. – 158 с.; Аязбекова С.Ш. Картина мира этноса: Коркут-ата и философия музыки казахов. – Алматы: Компьютерно-издательский центр Института философии и политологии МОН РК. – 285 с. Бабий О. Чтобы не было белых пятен // Вечерний Алматы. – 1998. – 21 апреля; Гундогдыев О. Мифопоэтическая модель мира // Asgabat. – 1996. – 16 июля; Камалов А. Рецензия на книгу В.С. Уарзиати, А.А.Галиева. «Символы и знаки Великой степи». – Алматы: КазАТиСО, 2006 // Иран-наме. – 2008. – № 3. – С. 227-229; Сарсенбаева З.Н. Этнос и ценности. – Алматы, 2009. – 306 с.; Султангалиева А. Рец. на кн. Галиева А. «Традиционное мировоззрение казахов». – Алматы: Фонд Евразии, 1997 // Казахстан–Cпектр. – 1998. – № 3. – C. 121-122; Утегалиева А. Отражая историю казахского этноса // «Азия ЭиЖ». – 1998. – 12 марта 1998; Шаханова Н.Ж. Мир традиционной культуры казахов. – Алматы: Казахстан, 1998. – 184 с.
78 Зенкин С.Н. Ролан Барт – теоретик и практик мифологии // Барт Р. Мифологии. – М.: Изд. им. Сабашниковых, 1999. – С. 5-53.
79 Иванов В.В. Методология исторической науки. – М.: ВШ, 1989. – 116 с.
80 Томпсон П. Голос прошлого. Устная история. – М.: Весь мир, 2003. – 368 с.
81 Шнирельман В.А. Этногенез и идентичность: националистические мифологии в современной России // Этнографическое обозрение. – 2003. – № 4. – С. 3-14.
82 Празаускас А. Слагаемые государственного единства // Этнос и политика. – М.: УРАО, 2000. – С. 340-352.
83 Коробов В.К. Преодоление этнических стереотипов и предрассудков в диалоге украинской и русской культур в Украине. – html//: http://www.niurr.gov.ua/ru/conference/kniga_conf/korobov.htm
84 Ясперс К. Смысл и назначение истории. – М.: Республика, 1994. – 527 с.
85 Шнирельман В. Очарование седой древности: Мифы о происхождении в современных школьных учебниках // Неприкосновенный запас. – 2004. – № 5 (37). – С. 62-73.
86 Шнирельман В.А. Постмодернизм и исторические мифы в современной России // Вестник Омского университета. – 1998. – Вып. 1. – С. 66-71.
87 Ренан Э. Что такое нация? // Ренан Э. Собрание сочинений в 12-ти томах / Пер. с французского под редакцией В.Н. Михайловского. – Киев, 1902. – Т. 6. – С. 87-101.
88 См.: Umkampfte Vergangenheit Geschichtsbilder, Erinnaungen und Vergangenheitspolitik im internationalen Vergleich / hrsg. P. Bock, E. Wolfrum. – Göttingen, 1999. – 245 S.
89 Субтильный О. Украина. История. – Киев, 1994. – 289 с.
90 Кирчанов М.В. Национализм: политика, международные отношения, регионализация. – Воронеж, 2007. – 283 с.
91 Рыжов Ю. Темы дня // Радио Свобода. – 2005. – 18 ноября.
92 Liska G. Nations in Alliance: the Limits of Interdependence. – Baltimore: Johns Hopkins Press, 1969. – 144 р.
93 Riker W. The Theory of Political Coalitions. – New Haven: Yale University Press, 1962. – 300 р.
94 Черных И.А. Теории интеграции: техника интерактивного обучения. – Алматы: КазНУ, 2004. – 198 с.
95 Маркварт Й. О происхождении народа куманов. – http://steppe-arch.konvent.ru/books/markvart1-00.shtml
96 Юдин В. Центральная Азия в XIV-XVIII веках глазами востоковеда. – Алматы: Дайк-Пресс, 2001. – 384 с.
97 Савелов Л.М. Лекции по генеалогии. – Москва: Археографический центр, 1994. – Вып. 3. – 274 с.
98 Широкорад А.Б. Русь и Орда. – М.: Вече, 2004. – 496 с.
99 Валиханов Ч.Ч [О кокандском посольстве] // Собр. соч.: в 5 т. – Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985. – Т. 3. – С. 308-312.
100 Валиханов Ч.Ч. Аблай // Собр. соч.: в 5 т. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985. – Т. 4. – С. 111-116.
101 Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Сочинения. – М.: Наука, 1963. – Т. I. – С. 45-594.
102 Юсифов Ю. Б. К значению древних топонимов в изучении этнической истории Азербайджана // Известия АН Азерб. ССР. Серия литературы, языка и искусства. – 1987. – Вып. 2. – С. 101-110.
103 Юсифов Ю. Б. Об актуальных проблемах этнической истории Азербайджана // Проблемы изучения источников по истории Азербайджана. – Баку, 1988. – С. 15-39.
104 Юсифов Ю. Б. Киммеры, скифы и саки в Древнем Азербайджане // Кавказско-Ближневосточный сборник. – Тбилиси, 1988. – С. 181-188.
105 Гейбуллаев Г.А. К этногенезу азербайджанцев. – Баку: Элм, 1991. – Т. I. – 191 с.
106 Шнирельман В. Мифы диаспоры // Диаспоры в историческом времени и пространстве. Национальная ситуация в Восточной Сибири. – Иркутск, 1994. – С. 32-33.
107 Бартольд В.В. Изучение Востока – главнейшая задача Академии // Сочинения. – М.: Наука, 1977. – Т. IХ. – С. 581-584.
108 Лурье С.В. Историческая этнология. – М.: Аспект-пресс. – 1997. – 448 с.
109 Гасанов И.Б. Национальные стереотипы и образ врага. – М., 1994. – 39 с.
110 Кузьмина Е.Е. Древнейшие скотоводы от Урала до Тянь-Шаня. – Фрунзе: Илим, 1986. – 134 с.
111 Абусеитова М.Х. и др. История Казахстана. Народы и культуры. – Алматы: Дайк-Пресс, 2000. – 608 с.
112 Шнирельман В. Ценность прошлого: этноцентристские исторические мифы // Реальность этнических мифов / Под ред. М. Олкотт и А. Малашенко. – М.: Моск. Центр Карнеги, 2000. – 99 с.
113 Лайпанов Б.А. Балкарско-карачаевская поэзия XX в. как источник по истории современного национального движения // IV Конгресс этнографов и антропологов России. – Нальчик, 2001. – C. 95.
114 Аккиева С.И. К вопросу о возрождении рода (фамилии) и межэтнических отношений в Кабардино-Балкарской Республике // Второй межд. конгресс этнографов и антропологов. – Уфа, 1997. – Ч. 1. – С. 153.
115 Никишенков Н. Юридическая антропология кочевников: древние обычаи и современность // IV Конгресс этнографов и антропологов России. – Нальчик, 2001. – С. 118.
116 Исхаков Д.М. Об общности этнической истории волго-уральских и сибирских татар (булгарский, золотоордынский и позднезолотоордынский период) // Сибирские татары. – Казань: Институт истории АН РТ, 2002. – С. 24-58.
117 Филатов С. Б. Якутия перед религиозным выбором: шаманизм или христианство? // Религия и общество: очерки религиозной жизни современной России. – М.-СПб.: Летний сад, 2002. – С. 196-208.
118 Караимы: кто они? – www. tataroved.ru
119 Носовский М. Европейские путешественники и крымские караимы. Рецензия на книгу: Kizilov Mikhail. Karaites Through the Travelers’ Eyes: Ethnic History, Traditional Culture and Everyday Life of the Crimean Karaites According to the Description of the Travelers. – New York: Al-Qirqisani Center for the Promotion of Karaite Studies, 2003. – 270 p. // Историческое наследие Крыма. – 2005. – № 11. – С. 78-81.
120 Мехиев Р. Политик и политика в Азербайджане // Бакинский рабочий. – 2002. – 8-9 января.
121 Фурман Д. Карабахский конфликт: национальная драма и коммунальная склока // Психология национальной нетерпимости. – Минск: Харвест, 1998. – С. 326-343.
122 История Узбекистана. Период национальной независимости. Учебник для учащихся 11 классов общеобразовательных школ. – Ташкент: Шарк, 2001. – 272 с.
123 Турсон А. Огонь и пепел (История между молотом национальной идеологии и наковальней провинциальной науки) // Иран-наме. – 2008. – № 2. – С. 159-207.
124 Кадырбаев А.Ш. Очерки истории средневековых уйгуров, джалаиров, найманов, киреитов. – Алматы: Рауан, 1993. – 167 с.
125 Абдiраманулы А. Халық данасы – Сары би және Қоңырат руларының шежiре. – Алматы: Рауан, 1992. – 87 б.
126 Суан шежiре. – Алматы: Жалын ШЖК «Акжазык», 1993. – 142 б.
127 Шежiре – кiшi жүздiң кейбiр аталары. – Алматы, 1995. – 94 с.
128 Akiner Sh. The Formation of Kazakh Identity. From Tribe to Nation State. – London: The Royal Institute of International Affairs, 1995. – 83 р.
129 Бартольд В.В. Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии // Сочинения. – М.: Наука, 1968. – Т. V. – С. 19-194.

СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

1 Традиционное мировоззрение казахов. – Алматы: Фонд Евразии, 1997. – 167 с.
2 Социальные отношения казахов и их отражение в мифе и ритуале // Востоковедение в Башкортостане. Межд. науч. конф. по проблеме «История и культура народов Евразии: древность, средневековье и современность» («Первые Валидовские чтения»). – Уфа: Башкирский государственный университет. – 1992. – Ч. IV. – С. 38-40.
3 Обряды посвящения у тюрков // Известия НАН РК. Серия общественных наук. – 1993. – № 6. – С. 60-63.
4 Тюркская модель социума // Известия о корееведении в Средней Азии и Казахстане. – 1993. – № 2. – С. 31-35.
5 Модели мира тюркской культуры // Проблемы этнической истории и культуры тюрко-монгольских народов Южной Сибири и сопредельных территорий. – М.: Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая Российской Академии наук, 1994. – С. 27-31.
6 Казахи и казаки // Россия и Восток. Проблемы взаимодействия. Тезисы докладов 3-ей межд. науч. конф. – Челябинск: Челябинский государственный университет, 1995. – Ч. III. – С. 147-149.
7 Каргатуй // Россия и Восток. Проблемы взаимодействия. Тезисы докладов 3-ей межд. научной конференции. – Челябинск: Челябинский государственный университет, 1995. – Ч. III. – С. 109-111 (в соавторстве с М.А. Ауганбаевым).
8 Жузы казахов. Прошлое, настоящее, будущее // Культура кочевников на рубеже веков (XIX-XX, ХХ-ХХI вв.): Проблемы генезиса и трансформации. Тезисы докладов межд. конф. Алматы, 5-7 июня 1995. – Алматы: Государственный музей искусств им. А. Кастеева, 1995. – С. 32-34.
9 Дары-символы и Алаш-хан // Известия НАН РК. Серия общественных наук. – 1995. – № 6. – С. 16-20.
10 К вопросу о государственности казахов // Казахстан и мировое сообщество. – 1996. – № 4. – С. 47-53.
11 Archetypical Ideas of Society Division among the Central Asian Nomads // Annual Central Eurasian Studies Conference. – Bloomington: Indiana University, 1997. – Р. 24-25.
12 Структура казахского этноса: традиция и современность // Проблемы этнической истории и культуры тюрко-монгольских народов Южной Сибири и сопредельных территорий. – М.: Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН. – 1996. – Вып. 2. – С. 29-38.
13 Традиционная и современная культура казахского этноса // Известия НАН РК. Серия общественных наук. – 1997. – № 2. – С. 34-37.
14 Traditional Institutions in Modern Kazakhstan //Quest for Models of Coexistence. – Sapporo: Slavic Research Center, Hokkaido University, 1998. – P. 233-246.
15 Рецензия на книгу «Введение в историю кыргызской государственности» // Казахстан и мировое сообщество. – 1996. – № 4. – С. 155-156 (в соавторстве с М. Лаумулиным).
16 Современный Казахстан и традиционные системы // Известия НАН РК. Серия общественных наук. – 1998. – № 2. – С. 21-25.
17 К вопросу о роли традиционных институтов в истории Евразии // История и археология Семиречья. – Алматы: Фонд «XXI век», 1999. – С. 91-95.
18 Рецензия на книгу «Siberian II». Paris. 1998 // Казахстан-спектр. – 1999. – № 3. – С. 109-111.
19 История, миф и политика // Казахстан-спектр. – 1999. – № 4. – С. 97-106.
20 История и мифологизация истории тюрков // Материалы юбилейной научно-теоретической конференции. – Алматы: КазГЮА, 2000. – С. 375-380.
21 Зарубежная тюркология на пороге III тысячелетия // XXI век: время понимания великих традиций. – Алматы: Казахский Национальный университет им. аль-Фараби, 2001. – С. 16-23.
22 Mythologization of the History of the Turkic Peoples at the Beginning of the Third Millennium // Acta Ethnographica Нungarica. – 2002. – 47 (3-4). – Р. 383-395.
23 Miras-i Irani-yi Farhang-i Kazak // Jahan-i Irani va Turan (majmu‘a-yi maqalat. Be-ehtiman-i Marsiya Saqyan. – Tehran: Markaz-i isti‘dad-i tarikhi-yi diplomasi, 2001. – S. 39-44.
24 Вода в мифе, традиции, ритуале // Простор. – 2003. – № 5. – С. 74-77.
25 60-летний юбилей казахстанского востоковеда // Отан тарихы. – 2000. – № 1. – С. 153-154 (в соавторстве с Б.К. Рахимбековой).
26 Знаковый аспект ритуалов хунну // Культурные ценности. 2000-2001. – СПб.: Санкт-Петербургский университет. – 2002. – С. 203-205.
27 Глобализация и мифологизация истории // Казахстан в эпоху глобализации: экономика, образование, право. Мат. междунар. конф. – Алматы: КазАТиСО. – 2004. – Т. 1. – С. 56-60.
28 Модель социокосмоса туркмен // Священная Рухнама и взаимное влияние культур и цивилизаций в третьем тысячелетии. Мат. междунар. конф. – Ашхабад, 2005. – С. 452-453.
29 Kazakh // The Greenwood Encyclopedia of World Folklore and Folklife. – Westport, Connecticut – London: Greenwood Press, 2006. – Vol. 2. – Р. 306-314.
30 Символы и знаки Великой степи (История культуры номадов Евразии). – Алматы: КазГос ИНТИ, 2006. – 197 с. (в соавторстве с В.С. Уарзиати).
31 К вопросу о предназначении мифологизированной истории народов Центральной Азии // Исторический опыт модернизации тюрко-мусульманских народов СССР. КСРО аймағындағы түрік-мұсылман халықтарын заман талабына бейімдеудің тарихи тәжірибелері. Халықаралық ғылыми-теориялық конференциясының материалдары. – Актобе: «ПринтА», 2008. – С. 162-166.
32 Revived and Invented Traditions in the Political Systems of Central Asian States // Democratic Processes in Central Asia. Indo-Kazakh Perspectives. – New Delhi, 2009. – P. 50-61.
33 История народов Центральной Азии и ее мифологизация // Научные чтения памяти Н.Э. Масанова. – Алматы, 2008. – С. 175-182.
34 Миф и письменность в культуре Центральной Азии // Культурные ценности. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 2008. – С. 192-194.
35 Мифологизация истории народов Центральной Азии и международные отношения // Вестник Казахского Национального университета им. аль-Фараби. Серия Международные отношения и международное право. – 2009. – № 1-2 (39-40). – С. 114-119.
36 Возрожденные и изобретенные традиции в тюркоязычных государствах Центральной Азии // Сибирь, Центральная Азия и Дальний Восток: актуальные вопросы истории и международных отношений. Четвертые научные чтения памяти Е.М. Залкинда. Мат. междунар. научной конф. 22 мая 2009 г. – Барнаул: Азбука, 2009. – С. 58-63.
37 Переосмысление и мифологизация истории в посткоммунистических государствах Европы, Центральной Азии и Кавказа: общее и особенное (постановка проблемы) // Казахстан в фокусе Европы. – Алматы, 2008. – C. 164-172.
38 Construction of Nations, Mythologizations of History and Present Day International Relations in Central Asia // Вестник КазУМОиМЯ им. Абылай хана. – 2010. – № 1 (8). – С. 26-44.
39 Туркменистан: мифологизация истории и политика // Вестник Казахского Национального университета им. аль-Фараби. Серия востоковедения. – 2010. – № 1 (50). – С. 34-39.
40 Номадный способ производства: реальность, миф и стереотип // Вестник Казахского Национального университета им. аль-Фараби. Серия историческая. – 2010. – № 1 (56). – С. 58-63.
41 Мифологизация истории тюрков в Центральной Азии и Российской Федерации // Вестник КазНПУ им. Абая. Серия исторические и социально-политические науки. – 2010. – № 1 (24). – С. 50-53.
42 Переименования: архетипический ритуал и изобретенная традиция // Известия МОН НАН РК. Серия общественных наук. – 2010. – № 2 (275). – с. 76-79
43 Восприятие государства и государственности на постсоветском пространстве // Вестник Кыргызского национального университета им. Ж. Баласагына. Серия 1. Гуманитарные науки. – 2009. – Вып. VIII: История, Археология, этнография. – С. 26-32.
44 Скотоводство: мифы и стереотипы // Stereotypes in Literatures and Cultures. – Frankfurt am Main: Peter Lang GmbH, 2010. – C. 255-264.
ТҰЙІН

Түркітілдес халықтардың этносаяси үрдісі:тарихы және оның мифтендірілуі.

Ғалиев Ануар Абитай ұлы

07.00.03 – Жалпы тарих (Шығыс елдері) мамандағы бойынша
Тарих ғылымдарының докторы дәрежесін алу үшін жазылған
диссертация

Зерттеу тақырыбының өзектілігі. Зерттеу жұмысының өзектілігі, қоғам өмірінде мифтендірілген тарих үлкен орын алатындығымен байланысты. Оның қолданыс аясы: бір ұлтты, мемлекетті, билік етіп отырған жүйенің заңдастырылуы сондай ақ жер бөлінісінің қандай да бір басып алу әрекеттері мен ұлтаралық қақтығыстарды тежеу. Мифтендірілген тарих, түркі тілдес халықтардың этносымен этносаяси үрдістерінде де маңызды орынға ие. Сонымен қатар аталмыш құбылыс осы күнге дейін толыққанды зерттелмеген. Оны кешенді түрде өз түсінігімізден өткізбестен түркітілдес халықтардың негізгі-түпкілікті тарихын қайтадан жаңғырта алмаймыз.
Зерттеудің жалпы, мақсаты. Түркітілдес халықтардың этносаяси үрдістерінің мифтендірілген тарихының неге арналғандығын анықтау болып табылады.
Зерттеу жұмысының мақсаты келесі міндеттерді анықтайды:
– Мифтендірілген тарихтың табиғатына мінездеме бере отырып оны зерттеу.
– Мифтендірілген тарих пен тарих ғылымының арақатынасын көрсету;
– Қоғам өмірінде мифтендірілген тарихтың орнын анықтау;
– Мифтендірілген тарихтың түркі халықтарының этноконфессионалды бірегейлігін қалыптастырудағы рөлін анықтау;
– Түркітілдес халықтар мысалында мифтендірілген тарихтың саяси үрдістеріне әсерін айшықтау (билік, шекара жер бөлінісінің заңдастырылуы)
– Көшпенді халықтар турасында сюжеттер мен дүниетанымдық мақсатын анықтау;
– Қазіргі кездегі түркітілдес мемлекеттердің этносаяси үрдістеріндегі мифтендірілген тарихтың орны мен қызметін анықтап көрсету;
– Жаңа тәуелсіз мемлекеттерде тұратын түркілердің мифтедірілген тарихының ролін айшықтау .
Зерттеу жұмысының нысаны. Түркітілдес халықтардың этносаяси үрдістерінің мифтендірілген тарихы болып табылады.
Зерттеу жұмысының хронологиясы түркі тілдес халықтарының тарихы бізге түрлі дерек көздерінен белгілі.
Зерттеу жұмысының жаңалығы. Зерттеу мәселесінің қойылымы және зерттеу міндеттерін анықтауда, сонымен қатар ұсынылған шешім жолдары болып табылады.
Тұңғыш рет тарихнамада түркітілдес халықтардың тарихи өмір жолында оларды мысалға ала отырып, этносаяси үрдістердегі мифтендірілген тарихтың орны сияқты феномені кешенді түрде зерттелді.
Диссертацияның қорғауға ұсынылатын тұжырымдар:
– Мифтендірілген тарих-ғылыми білімнің формасыболып табылмайды және оның тұжырымдамалары тарих ғылымына теріс болып табылады.
– Мифтендірілген тарих адамзаттың пайда болуынан бастап онымен бірге қатарласа келе жатыр, оның белсенділігі қоғамның қиын кезеңдеріне тұспа тұс келді. Бұл кезең жаңа мемлекеттердің, ұлттардың, шекаралардың құрыла бастаған кезеңі және де сол уақытта болып жатқан өзгерістерді заңдастыру қажеттіліктері туындайды
Қатардағы огузизм, чингизизммен қатар тұрандық, иудеилік және исламдық мифтендірілген тарихты атап кету қажет.Түркілердің мифтендірілген тарихы салттар легі түрінде де болған.
– Ресей империясында, түркілердің ғылыми тарихынан бөлек мифтендірілген тарихихтың әр түрлі нұсқалары пайда болды.
– Мемлекеттілікпен және номадизммен байланысты стереотиптер отырықшы жер шаруашылығымен айналысатын ортада пайда болған және жалпы алғанда шындыққа жанаспайды.
– Түркияда мифтендірілген тарихтың әр түрлі үлгілері қолданылған, олар: исламдық, оттомандық және кемалистік.
– Кеңестік дәуірде мифтендірілген тарих ресмилік дәрежесіне дейін жетті. Жаңа тарихи бірегейлену нұсқаларын қалыптастыру құрылымы пайда болды.
– Қазіргі кезеңде бұрынғы КСРО халықтарының ішіндегі түркітілдес халықтардың мифтендірілген тарихы аймақтық және билікті заңдастыруға бағытталып отыр.
– Өз мемлекеттері жоқ халықтардың мифтендірілген тарихы өздерінің жер аумағын сақтап, тәуелсіздікке жету мақсатына көзделген.
Зерттеу жұмысының теориялық және практикалық маңызы: мифтендірілген этносаяси үрдістердің әлі толыққанды зерттелмегендігінде. Мифтендірілген тарихтың қоғамдық-саяси үрдістерде, халықаралық қатынастарда, мемлекеттің ішкі және сыртқы істерінде алатын орны үлкен. Мифтендірілген тарихи деректер әр түрлі мемлекетаралық, аймақаралық келіспеушіліктерде кеңінен қолданылады. Сондықтан, ұлттық қауіпсіздітің тарихи негіздемелері мен ойдан шығарылғанының ара жігін ажырата білуі қажет.
Аталған арнайы деректер кітап құрастыруда қолданылуы мүмкін, соңғылары мифтендірілген тарихқа қажеттілік танытып отыр.
Ғылыми зерттеу жұмысының нәтижелері шығыс халықтарының тарихын соның ішінде түркі тілдес халықтарының тарихын жалпы жұмыс жазуда қолданылуы мүмкін.
Диссертацияның құрылымы: Диссертация кіріспеден, бес тараудан, қорытындыдан және әдебиеттер тізімінен тұрады.SUMMARY

Galiev Anuar Abitaevich

ETHNO-POLITICAL PROCESSES OF TURKIC-SPEAKING
РЕОРLES: HISTORY AND ITS MYTHOLOGIZATION

07.00.03 — World History (Oriental Countries)
Thesis for the Post-Doctor’ s Academic Degree of History

The timely question of research is related to the fact that mythologized history plays an enormous role in the life of society. It is used in establishing the nation and the country, legitimizing the ruling regime, for the justification of territorial conquests and ethnic conflicts. Mythologized history played а significant role in the ethno-political processes of Turkic Peoples. At the same time, this phenomenon has not been researched yet. Not realizing it, we can not restore the authentic history of Turkic Peoples.
The purpose of the thesis is systematic and complex studying, retrospective and comparative analysis of mythologized history of Turkic-speaking nations and ethno-political processes in their states.
The object of the thesis is the reflection of ethno-political processes of Turkic nations in the mythologized history.
Chronological frameworks of research cover the whole historical period of the history of Turkic peoples, known to us by various sources.
The tasks of research are as follows:
— to explore and describe the nature от mythologized history;
— to show the correlation of historicа1 science and mythologized history;
— to identify the importance от mythologized history in society;
— to show the role of mythologized history in the forming process of ethnic and religious identicalness of Turkic Peoples;
— to elicit the mythologized history’s functions in the political processes (legitimation of power, borders and territory) on the example of Turkic-speaking peoples;
— to define the aim of creation and purpose of stereotypes and plots about the nomadic peoples;
— to explore and demonstrate the role and functions of mythologized history in modern ethno-political processes of Turkic-speaking countries;
— to identify the role of Turks’ mythologized history, who live in new sovereign countries;
Methodological and theoretical research foundation is connected with some works of constructivists such B. Anderson, E. Gellner, E. Hobsbawm etc. They supposed the idea that any community were imagined. So imagined or mythologized history and traditions are used for the forming.
The scientific novelty of the thesis is based on formulation of the topic and research tasks, as well as in the proposed solution of them. For the first time in the Kazakhstan’s historiography, on the example of throughout the entire existence of Turkic-speaking peoples, а comprehensive study was conducted of such phenomenon as the role of mythologized history in the ethno-political processes.
The main issues submitted for the defense of the thesis are the follows:
— Mythologized history – not а form of scientific knowledge and its conclusions contradict the historical science.
— Mythologized history accompanies humanity at all stages of its existence, but its surge in activity appears during the crucial moments in society lifе: while forming new countries, ethnic groups, borders, and there is а need to legitimize changes.
— Along with oguzizm and chingizizm should be allocated Turan, the Jewish and Islamic mythologization. Mythologized history of the Turks existed also in the form of rituals.
— In the Russian Empire, along with the history of the Turks, as а scientific discipline, there were created different versions of mythologized history.
— Stereotypes related to nomadism and statehood, appeared in а settled agricultural environment and in general do not correspond to reality.
— in Turkey various models of mythologized history: Islamic, Ottoman and Kemalist were tested.
— During the Soviet period mythologized history became official. There were formed the new types of identicalness and were generated historical versions to justify them.
— Modern mythologized history of Turkic peoples оf the former USSR is aimed at the legitimation оf роwer and territory.
— The process of revival of traditional institutions, taking place in the post-Soviet Turkic-speaking republics, is an invention of tradition in order to legitimize the existing country.
— Mythologized history of peoples without statehood is aimed at preserving their territory and achieving independence.
Theoretical and practical significance of research is that the mythologization of ethno-political processes has been investigated insufficiently. The mythologized history’s role is considerable in the socio-political processes, international relations, and the internal and external lifeе оf thе Republic.
Mythologized history is used by various groups and nations for the territorial claims. Therefore, the national security interests require knowledge of history and its correlation with the fictional version.
Conclusions and guidelines can be used in the creation of textbooks and their correction, since the latter are dramatically influenced by mythologization. Scientific research results can also be used for writing the summary work on the history of the East generally and in particular the Turkic.
The structure of the thesis consists of the list of definitions, reductions and abbreviations, the introduction, five chapters, the conclusion, the list of used sources and literature, and appendixes.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s