Проблемы национальных меньшинств в современной Российской Федерации

http://sakhalife.ru/node/70633

ИА SakhaLife
В конце октября 2013 г. вышел в свет новый номер «Европейского журнала по проблемам национальных меньшинств» со статьей Светланы ЧЕРВОННОЙ «Проблемы национальных меньшинств в постсоветской России». Дословно в оригинале: Swetlana Czerwonnaja. Probleme der nationalen Minderheiten im postsowjetischen Russland // „Europäisches Journal für Minderheiten“, 2013, Nr 2, Vol. 6. S. 78–100. «Европейский журнал по проблемам национальных меньшинств» пользуется большим авторитетом в научном и политическим мире.
SakhaLife публикует статью в переводе на русский язык автора – академика С.М. Червонной из Польши, одного из самых известных тюркологов современности, профессора польского университета, главного научного сотрудника Российского института культурологи и ряда других научных учреждений и университетов.

Почему «коренные народы» России не считают себя «национальными меньшинствами»

Первая неожиданность, с которой встретится любой западноевропейский исследователь и наблюдатель, обратившись к проблемам национальных меньшинств в современной Российской Федерации, вытекает из несовпадения принятых на Западе и в России определений, понятий. В то время как европейская общественная мысль, гуманитарная наука, международное право на всем протяжении последнего столетия последовательно занимаются вопросами национальных и этнических меньшинств[1], во всех документах, определяющих главные принципы европейской политики доминирует четкое и устоявшееся понятие «меньшинство»[2], при этом особо уточняются различия между категориями «национальное меньшинство» и «этническое меньшинство»[3], и проблемам национальных и этнических меньшинств посвящается огромный корпус общетеоретических и конкретных историко-этнографических исследований[4], – российское законодательство не придерживается этой терминологии, российская историография никакими «меньшинствами» в России не интересуется[5], а сами меньшинства (нерусские этнические группы в России), организованные в разнообразные национальные движения, объединения, ассоциации, нередко решительно отвергают – устами своих идеологов и лидеров – любую возможность рассматривать их как национальные или этнические меньшинства, не считают себя «меньшинствами». Это касается прежде всего народов, составляющих автохтонное население на той территории, которая охвачена современными границами Российской Федерации: их в России принято называть «коренными народами» (indigenous peoples, die angestammte Bevölkerung / Stammvölker).

Ключевое значение в формировании столь разных подходов, получивших отражение в терминологических различиях, имеет та субъективная оптика восприятия положения нерусских народов в России, которая основана на исторической памяти об их «колониальном» прошлом и о самом процессе формирования российского государства как «многонациональной империи»[6]. В полной мере акцептированная российским общественным сознанием мысль, сформулированная профессором Христофом ПАНОМ в словах «Die Sprachen und Kulturen Europas und die modernen Flächenstaaten sind auf verschiedene Weise entstanden. Deshalb sind die ethnografischen Siedlungsgrenzen und Staatsgrenzen in Europa nicht deckungsgleich…»[7], воспринимается в России как истина, имеющая отношение к европейским странам, но никак не к самой России, поскольку она – не обычное «Flächenstaat», в силу тех или иных исторических обстоятельств обнимающее территории, заселенные людьми разного этнического происхождения, а империя (нынешняя Российская Федерация – наследница и правопреемница империи), последняя мировая империя с европейским центром правления и колониями в Азии и Европе, а население колоний не может быть «национальным меньшинством» в составе населения империи, как не могли быть индусы «национальным меньшинством» Великобритании или арабы Северной Африки «национальным меньшинством» Франции, и эта невозможность определяется не их численностью, уровнем развития, длительностью пребывания в империи, а самим их статусом и правом на деколонизацию.

Признать себя «меньшинствами» в многонациональном населении Российской Федерации «коренные народы», составляющие это население, не могут и не хотят примерно так же, как не могли и не хотели быть «национальными меньшинствами» в Советском Союзе украинцы или белорусы, литовцы или грузины, латыши или эстонцы: у них была иная ментальность, иное представление о своей роли в качестве потенциальных или реальных создателей собственной, самостоятельной нации / государства, и именно эти представления создали важнейший комплекс этнопсихологических предпосылок, обеспечивших возможность превращения СССР в 15 независимых государств, появившихся на мировой арене в начале 1990-х годов.

В идеологии национальных движений и культурно-просветительских организаций «коренных народов» России настолько глубоко укоренились представления об их особом статусе, исторически предопределенном конфронтацией между имперским «центром» и колониальной окраиной, логикой антиколониальной (национально-освободительной) борьбы, а следовательно об их отличии от любых меньшинств в тех европейских странах, которые никогда не были или перестали быть империями, что даже понятие «национального меньшинства» они считают по отношению к себе неприменимым. «Меньшинствами» могут быть другие, приезжие, оккупировавшие эту землю («оккупанты», «колонисты», «колонизаторы»), «гости» или беженцы, ссыльные, депортированные, добровольно или под принуждением покинувшие свою родину (независимо от численности и времени появления этих мигрантов), но никаким «национальным меньшинством», по их убеждению, не может быть народ на своей исторической родине, создавший на этой земле свою культуру, иногда свою, впоследствии разрушенную государственность, ставший жертвой аннексии (какими бы договорами эта аннексия ни оформлялась), и главное, народ, имеющий право на свое национальное самоопределение в форме автономного образования, суверенной республики или независимого государства. Насколько обоснованы такие представления, на какие этнологические теории они опираются, в каком соотношении они находятся с международным правом и с Конституцией Российской Федерации, какие здесь замешаны мифы, предрассудки, даже попытки фальсификации истории, практически уже не имеет значения, поскольку, как известно, идея становится материальной силой, когда она овладевает массами, а идея собственной исключительности, принципиального отличия от «мигрантов» и несопоставимости собственного положения (и исторического происхождения!) с ситуацией «национальных меньшинств» в странах Европейского Союза настолько глубоко овладела теми, кто считает себя «коренными народами» Российской Федерации, что не принимать эту позицию во внимание просто невозможно.

Разумеется, даже самые ярые сторонники тех взглядов, в силу которых «коренные народы» не могут быть «национальными меньшинствами», сталкиваются со многими моментами, заставляющими задуматься, настолько ли несовместимо и принципиально различно положение «коренных народов» и «национальных меньшинств».

Во-первых, они ощущают свое физическое (измеряемое данными демографической статистики, нередко кричащими цифрами) меньшинство на своей «собственной» территории и в целой России. Например, ханты и манси составляют всего 1,5 % населения нынешнего Ханты-Мансийского автономного округа, а его территория – это только часть обширной зоны Северного Урала и Западной Сибири, на которой проживали эти племена угорской общности до начала (на рубеже 16-17 веков) российской экспансии за Урал; в общем населении России ханты и манси составляют микроскопическую долю, уходящую в сотые части одного процента[8]. Крымские татары (возьмем в данном случае пример из жизни народа, не относящегося к Российской Федерации, но доведенного до его нынешнего состояния в Украине всей предшествующей российской политикой) составляют ныне в Крыму не более 13 %: из 2,5 миллионов жителей Крыма более половины (около 1,3 млн. человек) составляют русские переселенцы в Крым, на втором месте по численности стоят украинцы (более 700.000); крымских татар здесь всего 280–290 тысяч. Лидеры крымскотатарского национального движения прекрасно это знают и сами пользуются этими цифрами[9]. Но они при этом предлагают использовать другое понятие, а именно «арифметическое меньшинство», признают и подчеркивают: да, мы оказались в положении численного, «арифметического меньшинства» по отношению к другим группам населения на нашей собственной родине, но это не мы, а они (русские, украинцы, армяне, евреи, немцы и так далее) являются «национальными меньшинствами» в Крыму, а мы (вместе с тюркоязычными караимами и крымчаками, которые с нами ассоциируются) являемся единственным «коренным народом» Крыма, наследником созданной здесь еще в Средние века государственности, и только мы имеем здесь право на свое национальное самоопределение на нашей собственной родине. «Крым является национальной территорией крымскотатарского народа, на которой только он имеет право на национальное самоопределение… – говорится в Декларации о национальном суверенитете крымскотатарского народа, принятой общенациональным съездом – Курултаем крымскотатарского народа 28 июня 1991 года. – Политическое, экономическое, духовное и культурное возрождение крымсотатарского народа возможно только в его суверенном национальном государстве»[10].

Аргументы противников такой идеологии, основанные на спекуляциях цифрами, на попытках утверждения приоритетов «реального», численного большинства населения в том или ином регионе, легко опровергаются сравнениями с тем, что происходило в годы советской власти в таких союзных республиках, как, например, Латвия и Эстония: массовые потоки переселенцев из России, «лимитчиков»[11], – как называли людей на политическом жаргоне тех лет, – настолько увеличились, что в столице Латвии Риге латыши уже составляли менее половины ее жителей, и на всей территории Латвии и Эстонии латышам и эстонцам грозила реальная перспектива превратиться в численное меньшинство (к концу ХХ века латышей в Латвии было только 52%, эстонцев в Эстонии – 64%)[12]. Это, однако, не помешало латышскому и эстонскому народам восстановить свою государственную независимость, признанную всем миром в начале 1990-х годов. «Коренные народы» Российской Федерации тоже хотят обладать подобными правами и не упустить свой шанс, если представится возможность, восстановить или создать национальную государственность Татарстана, Чечни и других национальных сообществ, которые будут к этому готовы.

Во-вторых, представление об особом, исключительном статусе «коренных народов», имеющих право на свое государственное самоопределение, сталкивается с реальными, трезвыми, прагматическими расчетами, убеждающими в том, что экономическое (иногда к тому же и географическое) положение отдельных областей, воспринимаемых различными этническими группами как их собственная родина, их бывшее или будущее государство, таково, что любое сепаратистское или ирредентистское движение здесь просто захлебнется, и превращение таких областей в государства (хотя бы даже карликовые государства, но совершенно лишенные той инфраструктуры, которая обеспечивает существование подобных государственных миниатюр в Западной Европе) становится чистейшей фантазией и утопией. Если, скажем, тофаларов в России всего 700 человек, алеутов – 600, юкагиров – 400[13], ороков на острове Сахалин – 180 человек[14], то любой фантастический проект создания какой-либо независимой Тофаларии, Алеутии, Юкагирии и страны Ороков означает, что всего коренного населения такого государства не хватит для создания правительства, парламента, дипломатического корпуса и хотя бы декоративной «армии». Этим расчетам, однако, противостоит отнюдь не беспочвенное представление о том, что в истории не раз случались чудеса и реализовывались фантастические утопии (четверть века тому назад появление 15-ти независимых государств на месте сверхмощной ядерной коммунистической державы могло тоже показаться немыслимой фантазией), что жизнь не стоит на месте, что прогресс возможен, что каждый, даже малочисленный народ имеет шанс в перспективе будущего стать народом-нацией (государством), а среди «коренных народов» Российской Федерации уже сегодня есть десятки таких, которые обладают достаточными экономическими, природными и людскими ресурсами, культурным потенциалом, опытом и международным авторитетом для создания собственных государств, которые окажутся не беднее и не слабее, скажем для примера, уже признанных мировым сообществом Македонии, Боснии и Герцеговины, Косово.

В-третьих, при внимательном изучении исторической ситуации оказывается, что положение «коренных народов» России не так уж сильно отличается от положения (и происхождения) «национальных меньшинств», признанных в европейских странах. Датчане в Шлезвиг-Голштинии или сорбы (венды) в Тюрингии тоже не являются никакими «гостями», никакими «оккупантами» и никакими «мигрантами», прибывшими в Германию, они тоже живут на «своей» земле (на территории, где завершился этногенез данной этнической группы), а следовательно являются такими же «коренными народами» в Германии, как, скажем, крымские татары в Крыму, марийцы на берегах Волги, якуты в Восточной Сибири или буряты в Забайкалье. Ни сорбы, ни датчане в ФРГ не возражают, однако, против придания им в законодательстве этой страны официального статуса «национальных меньшинств» и пользуются всеми преимуществами, из этого статуса вытекающими. Однако, для «коренных народов» России (или точнее, для многих «коренных народов» России) – это совсем не идеальный пример для подражания. Дело в том, что ни датчане (имеющие за своей спиной свое национальное государство – Данию, ни сорбы, ни фризы (подобных национальных государств не имеющие, а следовательно, строго говоря являющиеся «этническими меньшинствами», а не «национальными меньшинствами» в ФРГ), ни тем более цыгане (рома / синти), у которых совсем другие проблемы и заботы, чем какая бы то ни было «государственность»[15], в силу сложившихся исторических обстоятельств, культурных традиций и нынешней политической и экономической конъюнктуры, не выдвигают никаких концепций «самоопределения вплоть до отделения» от Германии. Им это не нужно. Даже самым радикальным лидерам их национальных организаций и в страшных снах не снится никакая вторая «Дания» у границ Датского королевства, никакая славянская «Сорбия» в Восточной Европе, никакая перерезающая границы Германии и Нидерландов «Фризия (Friesenland)». Полное отсутствие сепаратистского фактора в национальной идеологии, в национальных движениях (собственно, даже не в движениях, а в формах культурной и просветительской самоорганизации) этих этнических групп позволяет им органично существовать в Германии в качестве признанных законом и успешно оберегающих свою культурную идентичность «национальных меньшинств» (при всей неточности такого определения по отношению к сорбам, фризам и цыганам). Среди «коренных народов» России, безусловно, есть такие, которые (в подавляющем большинстве своей группы) давно смирились с судьбой «россиян», из России «уходить» не собираются и никаких сепаратистских движений и даже одиночек-лидеров, готовых возглавить «борьбу за независимость», из своей среды не выдвигают. Они могли бы вписаться в тот порядок, который формируется в странах Европейского Союза, и соответствовать принятой там модели мирного, лояльного по отношению к своему государству «национального меньшинства», готового ограничить свои задачи и претензии тем минимумом прав (без права на национальное государственное самоопределение!), которые записаны в международных декларациях, хартиях и конвенциях по проблемам европейских национальных меньшинств. Но далеко не все «коренные народы» России готовы принять такую модель, а те, кто вполне готов к этому сегодня, завтра – даже неожиданно для властных структур и для самих себя – могут оказаться самыми яростными сепаратистами и самыми строптивыми бунтовщиками, которые не в состоянии существовать без претворения в жизнь «этого сладкого слова “свобода”»[16], для которых реальную силу обретут романтические императивы Лучше умереть стоя, чем жить на коленях Юлиуса ФУЧИКА или Лишь тот достоин жизни и свободы, кто день и ночь за них идет на бой Иоганна Вольфганга ГЕТЕ.

Принцип права народов на самоопределение вплоть до отделения от данного государства, глубоко укоренившийся в ментальности народов России, оказавшийся здесь не кратким эпизодом европейско-американской дипломатии эпохи Версальских переговоров, не вымыслом 28-го Президента США Томаса Вудро ВИЛЬСОНА – вымыслом, о котором в изменившихся исторических обстоятельствах следует забыть, а едва ли не священным достоянием, сакрализованным всей системой прежней коммунистической (как основа «ленинской национальной политики») и новой националистической идеологии, и отказаться от такого достояния (права) на добровольных началах едва ли возможно.

Некоторое подобие в положении «коренных народов» России и «национальных меньшинств» в странах Европейского Союза, несомненно, существует, но еще сильнее – различия, вызванные, с одной стороны тем, что память о сравнительно недавних (для горских народов Северного Кавказа это 19 век, для тувинцев – 1944 год!) актах аннексии (присоединения к Российскому государству) здесь жива, а культурная дистанция между большинством населения страны-захватчика (русскими) и «национальными меньшинствами», возникающими в итоге каждого нового захвата Россией чужой территории, очень велика. Немцы, датчане, сорбы, фризы – это в сущности люди одной западноевропейской христианской цивилизации; русские, тувинцы, чеченцы, татары – это люди разных языковых семей, разных религий, иногда разных рас, разных цивилизационных ареалов. Решающую роль в формировании этих различий между европейским и российским опытом имеет, однако, не историческое прошлое, а нынешнее положение вещей, а именно грубые просчеты «национальной политики», переходящими по наследству от царской к советской и от советской к постсоветской России, которая не желает обеспечить своим «национальным меньшинствам» действительное равноправие и жизненное благополучие. От хорошей жизни редко кто стремится «уйти», хотя известно, что «национальный вопрос» социально-экономическими составляющими никогда не исчерпывается (баски в Испании или ирландцы в Великобритании ведут свою борьбу вовсе не за более высокий уровень жизни и даже готовы на материальные жертвы, которые последуют в случае осуществления сепаратистских сценариев и «отделения» страны басков от Испании или Северной Ирландии от вполне процветающего и способного обеспечить благосостояние своих граждан Британского королевства). В России нерусским народам живется несладко (по многим показателям уровень их жизни часто значительно ниже, чем уровень жизни русского городского и сельского населения), но вне России, как это было совершенно очевидно на примере сражающейся Чечни, они ищут не столько сытой жизни, сколько того, что на всех языках мира называется, действительно, сладким и прекрасным словом «свобода» и сохраняет свою притягательность для людей с несломленным чувством собственного достоинства, а порою становится даже чем-то более дорогим и важным, чем собственная жизнь. В риторике идеологов национальных радикальных движений «коренных народов» России широкое хождение имеет условное сравнение положения их народов с тем, в каком могли бы оказаться народы Европы в случае, если бы иным оказался итог Второй мировой войны. Немцы в Париже, немцы в Варшаве, немцы в Москве – и эту историческую данность надо покорно принять, оказавшись послушным и «лояльным» французским, польским, русским «национальным меньшинством» в великом рейхе? Кто бы с этим примирился? Аналогия с ситуацией на Северном Кавказе, который русские завоевали и подвергли колонизации, напрашивается сама собой, но ясно, что на основе таких хрупких сослагательных аналогий нельзя строить серьезную политику и рисковать жизнью своих соотечественников во имя фантомов свободы и независимости.

Тем не менее в формировании общей идеологии и конкретных политических программ (программ-максимум) национальных движений народов России огромное значение имеет фактор исторических аналогий. Можно сказать, «на наших глазах», на протяжении последнего столетия, от Российской империи (царской, советской, от нынешней Российской Федерации) отделились (отпали, отошли, вырвались из-под власти Москвы–Петербурга) бывшие «национальные окраины», коренные народы которых проводили последовательную и решительную борьбу за свое освобождение: сначала Польша и Финляндия, затем – при первых ранних попытках и временных поражениях, в новых благоприятных условиях рубежа 1980–1990-хгодов – Литва, Латвия, Эстония, Украина, Молдова, Грузия и так далее, только на европейской территории и в Закавказье это десяток новых независимых государств, не говоря о той ситуации, в которой оказались народы Средней Азии после 1991 года. Как объяснить нынешним нерусским «народам России», интеллектуалам, формирующим идеологию их национальных движений, почему поляки, финны, литовцы, латыши, эстонцы, туркмены, узбеки и так далее имеют признанное мировым сообществом право на свою государственность, возрожденную на имперских руинах или созданную заново, даже без исторических предпосылок и легенд о великом государственном прошлом того или иного народа, а чеченцы, черкесы, татары, финно-угорские народы Поволжья такого права не имеют и никогда не получат? Кажется, даже весьма лояльных к российской власти осетин на Северном Кавказе может смутить факт официального признания современной Россией «Республики Южная Осетия», заявившей о своем «выходе» из Грузии: если у осетин Закавказья (в арифметическом измерении – крошечного меньшинства) есть реальная перспектива восстановления «собственной государственности» (оставим сейчас в стороне все провокации, имевшие место в Цхинвале), то почему же современная российская Конституция и законы, принятые российской Государственной Думой, раз навсегда запрещают осетинам Северного Кавказа (как и всем другим народам России) пойти таким же путем и исключают возможность «выхода» из Российской Федерации провозгласивших свою «суверенность» республик?

Концы с концами ни в реальной политике, ни в попытках ее теоретического обоснования в нынешней Российской Федерации явно не сходятся.

Способы классификации национальных меньшинств Российской Федерации и общественные последствия разных систем классификации

Число проживающих в России «коренных» нерусских народов измеряется многими десятками[17]. Сама по себе эта множественность и связанная с нею многогранность являются одновременно и достоянием (культурным богатством) России, и вместе с тем уязвимой стороной не только всего российского государства, интегральная целостность которого подвергается серьезным испытаниям, но и всей совокупности нерусских народов России («меньшинств»), раздробленных на слишком разные по своим характеристикам (численным параметрам, культурным составляющим) части, порою к тому же настолько географически удаленных друг от друга и разделенных такими высокими языковыми и цивилизационными барьерами, что им трудно объединиться, договориться друг с другом, создать какой бы то ни было «единый фронт» солидарности, преодолеть локальную изоляцию. Однако, перспективы такого возможного объединения (если не всеобщего, то хотя бы частичного, группового, «партийного» (в дословном значении определения, образованного от латинского слова “pars / partis” – часть), – по отдельным территориям, экономическим зонам, по народам одной языковой семьи, одной религиозной ориентации, одной исторической судьбы и по иным возможным критериям) – коренятся именно в этой множественности населяющих Россию нерусских народов, разбросанных по всей ее территории от тундры и берегов Ледовитого и Тихого океана до южных степных и горных границ. Поэтому чрезвычайно важное, не только теоретическое (в контексте развития этнографической науки, находящей в многонациональной России богатейший материал), но и практическое, политическое значение обретают разные системы классификации этнических групп, составляющих сложный конгломерат «народов России». Простое перечисление их в алфавитном порядке не даст ничего, кроме элементарной информации словарно-энциклопедического характера. Напротив, попытки выделить определенные группы, построить определенные ряды по тем или иным признакам общности, близости, родственности разных народов оказываются чрезвычайно важными в процессе формирования национального сознания и национальных движений этих народов, которые ищут сближения друг с другом на той или иной основе, начинают ощущать общность интересов, взаимную поддержку и солидарность и оказываются способными в борьбе за свои права выступать как сила, в которой маленькие ручейки изолированных друг от друга национальных групп сливаются в мощный поток.

Таблица 1. Численность 70 выбранных «народов России» (на конец 1999 года)
№ Наименование
этнической группы Численность № Наименование
Этнической группы Численность
1 Русские 119.866.000 36 Эвенки 29.900
2 Татары От 5.000.000 до 7.000.000 37 Ханты 22.300
3 Чуваши 1.773.600 38 Рутульцы 19.500
4 Башкиры 1.345.300 39 Таты 19.400
5 Мордва 1.345.300 40 Агулы 17.700
6 Чеченцы 899.000 41 Шорцы 15.700
7 Российские немцы 842.000 42 Чукчи 15.100
8 Удмурты 714.800 43 Вепсы 12.100
9 Марийцы 643.700 44 Нанайцы 11.900
10 Аварцы 544.000 45 Горские евреи 11.300
11 Евреи 536.800 46 Бесермяне 10.000
(3.000 ?)
12 Буряты 417.400 47 Коряки 8.900
13 Осетины 402.300 48 Манси 8.500
14 Кабардинцы 386.100 49 Нагайбаки 8.000
15 Якуты (саха) 380.200 50 Долгане 6.600
16 Даргинцы 353.300 51 Цахуры 6.500
17 Коми 336.300 52 Нивхи 4.600
18 Кумыки 277.200 53 Селькупы 3.400
19 Лезгины 257.300 54 Ульчи 3.200
20 Ингуши 215.100 55 Ительмены 2.400
21 Тувинцы 206.200 56 Удэгейцы 1.900
22 Калмыки 165.800 57 Саами 1.800
23 Карачаевцы 150.300 58 Эскимосы 1.700
24 Коми-пермяки 147.300 59 Телеуты 1.700
25 Карелы 124.900 60 Нганасане От 800 до
1.300
26 Табасаранцы 93.600 61 Кеты 1.100
27 Понлтийские греки 91.700 62 Чулимцы 1.000
28 Хакасы 78.500 63 Орочи 900
29 Балкарцы 78.300 64 Тофалары 700
30 Ногайцы 73.700 65 Ижорцы 500–700
31 Алтайцы (ойроты) 69.400 66 Негидальцы 600
32 Черкесы 50.800 67 Юкагиры От 400 до 1.000
33 Финны-ингерманландцы 47.100 68 Алеуты 600
34 Ненцы 34.200 69 Энцы 200
35 Абазины 33.000 70 Ороки 180

База данных Института этнологии и антропологии РАН.
Расхождения в данных, включенных в таблицу, а также между приводимыми здесь данными и частично опубликованными результатами переписи населения Российской Федерации 2002 года, объясняются динамикой текущих процессов (в частности, темпами репатриации / выезда из России немцев, евреев, греков, истреблением чеченцев в ходе войны и другими обстоятельствами), а также методами подсчета, зависящими от той принципиальной позиции, на какой формируются оценочные данные и выявляется идентичность представителей разных народов.

Самая элементарная форма классификации коренных народов России по их численности, предлагаемая в приведенной выше таблице, казалось бы, нейтральная по отношению к какой бы то ни было политике, отражающая объективные данные демографической статистики, оказывается весьма существенной для потенциального формирования национальных движений «снизу» и государственной национальной политики «сверху».

Данная классификация позволяет остро ощутить огромное, многократное численное преобладание русского «большинства» составляющего свыше 80 % народонаселения страны, над всеми остальными «меньшинствами», что само по себе определяет соотношение сил, культурных приоритетов, возможностей разных этнических групп. Среди народов, формирующих меньшинство населения России, также заметны резкие перепады в численности, в частности обращает на себя внимание сильный отрыв самого большого среди нерусских народов России – татар – от всех следующих за ними «национальных меньшинств», доля которых в общем населении России все более уменьшается. Из этого соотношения сами собой направшиваются выводы о возможном лидерстве данной группы, о том, что организованное татарское национальное движение может взять на себя роль не только образцового примера, но и предводителя и организатора других национальных движений (надежды на это далеко не всегда оказываются оправданными).

Численная классификация с особенной силой и наглядностью выявляет обилие «малых величин» на этнодемографической карте России – народов, которые представляют собою микроскопические этнические общины в несколько сот и даже несколько десятков человек. Эти цифры рисуют весьма печальную историческую ретроспективу: во многих случаях в прошлом это были крупные этнические группы, ныне практически вымирающие. Численность айнов на российском Дальнем Востоке уже доведена до нуля[18], а еще в начале 20 века они составляли существенный этнокультурный компонент населения Сахалина и Курильских островов. Другой пример – ительмены В 18 веке, когда первые отряды русских казаков достигли Камчатского полуострова, там проживало приблизительно 25.000 ительменов. Ныне их численность едва достигает 2.400 человек. Резкое сокращение численности, практическое вымирание грозит также другим нерусским народам – и не только Крайнего Севера и Дальнего Востока, но и европейской территории России. Так, например, народ водь (вадьялайн, Votians), составлявшей основное население расположенной между реками Нева и Нарва территории, упоминавшейся в средневековых русских летописях как «Водская земля», можно сказать, уже исчез: не более 100 человек в современном мире считают себя представителями этого народа, уничтоженного / ассимилированного в итоге многовековой российской экспансии в сторону Балтийского моря. По отношению к таким малочисленным, исчезающим народам необходима единая оберегающая политика, и российское государство так или иначе вынуждено заботиться об охране и выживании этих групп, буквально занесенных в «красную книгу» мировой этнографии (der Weltvölkerkunde), принимать законы, – хотя и не всегда эффективные, к тому же ограниченные только географической зоной проживания малочисленных народов на Крайнем Севере, – создавать для их представителей определенные привилегии – моменты «позитивной дискриминации» (в развитии традиционных промыслов и видов хозяйства, в налоговой системе, даже в призыве в армию, выделять лимиты в высших учебных заведениях, поддерживать за счет государственного бюджета книгоиздание на их языках и другие культурные инициативы, без такой поддержки просто неосуществимые). В то же время осознание собственной «малочисленности» играет большую роль и в постепенно формирующемся «снизу» движении, направленном на выживание, возрождение этих народов, защиту окружающей их среды, на их взаимную поддержку. Разделенные огромными пространствами тайги, тундры или пустынных степей, говорящие на разных языках, не связанные единым географическим или культурным пространством малочисленные народы все глубже сознают общность своих проблем и необходимость солидарных действий при использовании опыта и авторитета тех лидеров, той тонкой прослойки национальных образованных элит, которыми располагают не все, а лишь некоторые из этих народов.

Дополнением к классификации «народов России» на основе данных демографической статистики является система классификации по географическим регионам их проживания, которые во многом определяют и образ жизни, и традиционный характер хозяйства, и современные социальные проблемы, и зарубежные, международные связи, весьма различные у жителей европейской или азиатской части России, Юга или Севера, Кавказа, Поволжья, Урала, Сибири или Дальнего Востока. Еще недавно именно географические контрасты были настолько сильны, что определяли по сути совершенно разные типы существования народов в этих несопоставимых друг с другом условиях и были связаны с разными уровнями общественного развития, по сути с разными формациями, едва ли не уходящими в глубины родового строя и каменного века. «Какие общие точки мы можем видеть, – спрашивал еще в 1930 году один из советских исследователей, – между кочевыми насельниками вечно мерзлых тундр Сибири и между горцами, занимающими скалистые ущелья почти тропического Закавказья? Все в них глубоко различно – и язык, и социальные традиции, и общая обстановка быта и хозяйства»[19]. Общие процессы модернизации, промышленного освоения даже самых удаленных от центров провинций, в годы советской власти так называемого «социалистического строительства», а в постсоветской России – капиталистического развития сгладили эти контрасты, но различия в положении нерусских народов в зависимости от регионов их проживания остались до сих пор. К тому же эта «географическая классификация» неотделима не только от экономической составляющей, но и от исторической памяти о том, когда и в каких формах осуществлялось присоединение данных регионов к России. В этом отношении историческая память горских народов Северного Кавказа, ныне представляющих всего лишь третье-четвертое поколение – внуков и правнуков участников Кавказской войны, существенно отличается от тех смутных, передаваемых в устном фольклоре воспоминаний северян, которые связаны с первым появлением в их охотничьих кочевьях или прибрежных поселениях русских «казаков» и православных «попов». С учетом всех этих различий и российское государство вынуждено и обязано дифференцировать свою национальную политику в отношении народов разных географических регионов (особой «головной болью» для кремлевской администрации остается «кавказская проблема»), и сами народы пытаются объединяться на основе соседского сотрудничества. Для народов европейского Севера полем такого сотрудничества становится реализация разработанного в Финляндии, включающего ее активную гуманитарную помощь проекта «Северное измерение»[20]. Идея единого «кавказского дома», кажется, впервые сформулированная Эдуардом ШЕВАРНАДЗЕ в период его президентства в Грузии, переходит от одного поколения кавказских политиков к другому, питая (далеко еще не осуществившиеся) надежды на возможное мирное решение национальных проблем в общем «кавказском доме».

Чем больше подобные идеи наталкиваются на внутреннее сопротивление и чем чаще они терпят крах перед фактом непримиримых противоречий даже между ближайшими соседями (часто прежде всего именно между ближайшими соседями, например, между ингушами и осетинами, между балкарцами и кабардинцами, между карачаевцами и черкесами на Кавказе, между татарами и башкирами в Поволжско-Уральском регионе) и невозможностью договориться друг с другом в рамках одного региона, тем большее значение приобретает иная система классификации народов России, а соответственно и политическая система их взаимного сближения и групповой солидарности. С одной стороны, это может быть классификация на основе лингво-культурной общности, принадлежности народов к общим языковым семьям и группам; с другой стороны, это может быть классификация на основе их принадлежности к определенным цивилизационным ареалам, мировым религиям, господствующим в их среде конфессиям. Обе эти системы представлены в приведенных ниже таблицах.

Таблица 2. Принадлежность народов России к языковым семьям и группам
Индо-европейская семья
Группая славянских языков
Подгруппа восточно-славянская Русские (коренное население России);
Белорусы, украинцы (национальные меньшинства / мигранты)
Индо-европейская семья
Группая славянских языков
Подгруппа западно-славянская Поляки и другие (национальные меньшинства / мигранты)
Индо-европейская семья
Группая славянских языков
Подгруппа южно-славянская Болгары, сербы (национальные меньшинства / мигранты)
Индо-европейская семья
Группая балтских языков Литовцы, латыши (национальные меньшинства / мигранты)
Индо-европейская семья
Группая германских языков Российские немцы
Индо-европейская семья
Греческая группа
Понтийские греки (язык новогреческий)
Индо-европейская семья
Группа индо-иранских языков Осетины, таты, горские евреи (коренные народы России); белуджи, иранцы / персы, курды, таджики и другие (национальные меньшинства / мигранты)
Индо-европейская семья
Группа яз. ново-индо-арийских Цыгане (этническое меньшинство, диаспора, мигранты)
Индо-европейская семья
Армянская группа Армяне (национальное меньшинство / диаспора, мигранты)
Индо-европейская семья
Романская группа Молдаване (национальное меньшинство / мигранты
Кавказская семья
Группа языков абхазско-адыгских Абазины, адыгейцы, черкесы, кабардинцы, убыхи, шапсуги (коренные народы России); абхазы (национальное / этническое меньшинство)
Кавказская семья
Группа языков северо-восточных (дагестанских и ночхо-вайнахских) Ингуши, чеченцы;
Дагестанские народы: агулы, аварцы, цахуры, лезгины, даргинцы, лакцы, рутульцы, табасаранцы
(все – коренные народы России)
Кавказская семья
Картвельская (южная) группа Грузины (национальное меньшинство / мигранты)
Уральская семья
Угрофинская группа
Подгруппа финских языков Бесермяне, вепсы, водь, ингерманландцы (финны-ингерманландцы), ижорцы, карелы, коми-зыряне, коми-пермяки, марийцы, мордва (мокша, эрзя, шокша), саами, удмурты – коренные народы России;
Эстонцы, финны – национальные меньшинства / мигранты
Уральская семья
Угрофинская группа
Угрийская (угорская) подгруппа Ханты, манси – коренные народы России;
Венгры – национальное меньшинство / мигранты
Уральская семья
Группа самодийских (самоедских) языков Нганасане, ненцы, селькупы, энцы, (коренные народы России)
Алтайская семья
Тюркская группа Алтайцы (ойроты), балкарцы, башкиры, долгане, карачаевцы, кумыки, нагайбаки, ногайцы, татары (поволжские и сибирские), телеуты, тофалары, тувинцы, хакасы, чуваши, чулимцы, шорцы, якуты (саха) – коренные народы России;
Азербайджанцы, гагаузы, казахи, караимы, киргизы, крымские татары, турки (в том числе ахалцыхские турки, или турки-месхетинцы), туркмены, узбеки, уйгуры – национальные и этнические меньшинства / мигранты
Алтайская семья
Монгольская группа Буряты, калмыки, халха-монголы
Алтайская семья
Манчжуро-тунгусская группа Нанайцы, негидальцы, ороки, орочи, удэгейцы, ульчи, эвены, эвенки – коренные народы России (Севера и Дальнего Востока)
Палеоазиатские языки (комплекс языковых групп, не имеющих между собой родственных связей, и изолированных языков) Чукотско-камчатская группа: ительмены, коряки, чукчи;
Эскимосско-алеутская группа: алеуты, эскимосы;
Енисейская группа: кеты;
Нивхи – изолированная языковая группа;
Юкагиры – изолированная языковая группа.
(Все – коренные народы России)
Семитская семья Арабы, ассирийцы, евреи – национальные и этнические меньшинства, диаспоры, мигранты
Таблица составлена автором на основе энциклопедических данных (Народы России 1998). Мигранты и диаспоры включены лишь частично.

Таблица 3. Принадлежность народов России к основным религиям / цивилизациям современного мира
Христианство
Православные Русские; бесермяне, буряты (западные буряты), вепсы, водь, греки понтийские, ижорцы, карелы, коми, марийцы, мордва, нагайбаки, осетины (большая часть), татары-кряшены, удмурты, хакасы, чуваши, якуты – коренные народы России;
Белорусы, гагаузы, грузины, молдаване, украинцы, цыгане и другие национальные и этнические меньшинства / мигранты
Христианство
Католики Литовцы, латгалы, немцы, поляки и другие национальные меньшинства в России
Христианство
Лютеране Финны-ингерманланды – коренной народ России;
Латыши, эстонцы, финны – национальные меньшинства в России
Христианство
Униаты Белорусы, украинцы – национальные меньшинства в России
Христианство
Меннониты Российские немцы
Христианство
Грегорианцы Армяне – национальное меньшинство / диаспора
Христианство
Несторианцы Ассирийцы – этническое меньшинство / диаспора
Буддизм Буряты (восточные буряты), калмыки, тувинцы, халха-монголы
Ислам
Сунниты Абазины, аварцы, агулы, балкарцы, башкиры, даргинцы, ингуши, кабардинцы, карачаевцы, кумыки, лезгины, ногайцы, осетины (меньшая часть), рутульцы, табасаранцы, татары, черкесы, чеченцы – коренные народы России;
Арабы, абхазы, белуджи, грузины-аджарцы, дунгане, казахи, каракалпаки, киргизы, крымские татары, курды, таджики, турки (в том числе турки-месхетинцы), туркмены, узбеки, уйгуры и другие национальные и этнические меньшинства в России, мигранты
Ислам
Шииты Азербайджанцы, иранцы / персы – национальные меньшинства в России
Иудаизм Евреи – диаспора; горские евреи, таты – коренные народы России;
Крымчаки – этническое меньшинство
Караимизм Караимы – этническое меньшинство в России
Сектанты Представители различных сект мировых религий и представители «новых религий» встречаются у многих коренных народов и национальных / этнических меньшинств – мигрантов в современной России
Язычники
Шаманизм
Тенгрианство Среди обращенных в христианство, в ислам и буддизм народов встречаются значительные группы людей, которых можно считать «двоеверцами», а также людей, отдающих предпочтение древним языческим верованиям и культам («этническим религиям», «черной вере», «религии предков»), в том числе с развитыми институтами практикующих шаманов и жрецов. Наиболее широкое распространение это явление имеет среди таких коренных народов России, как адыгейцы, алеуты, алтайцы (ойроты), башкиры, буряты, долгане, манси, марийцы, мордва, ительмены, нанайцы, нганасане, ненцы, ороки, орочи, селькупы, удмурты, удэгейцы, ульчи, хакасы, ханты, эвены, эвенки, эскимосы, юкагиры, якуты.
Таблица составлена автором на основе энциклопедических данных (Народы России 1998). Под «принадлежностью» того или иного народа или части народа к определенному цивилизационному ареалу / к той или иной мировой религии имеется в виду сложившаяся в данном регионе / у данного народа историко-культурная традиция, а также современная ситуация, определяемая тем, что большинство (значительная часть) данного народа исповедует указанную религию.

И снова на первый взгляд как будто бы весьма далекие от политики факторы лингво-культурного и религиозного размежевания, которые, казалось бы, вообще должны утратить свое значение в мире современных коммуникаций и глобальной секуляризации, оказываются весьма существенными в поисках солидарности и в процессах формирующегося сотрудничества между «коренными» нерусскими народами России. На основе языковой общности еще в конце 19 века начали распространяться теории (и практические формы организации) суперэтнических общностей, вооруженных идеологией панславизма, пантюркизма, панмонголизма, финно-угризма и так далее. «Проклятые» и фактически уничтоженные коммунистическим режимом[21], который видел главную для себя опасность в сплочении угнетенных народов на основе такой супернациональной, или транснациональной идеологии, хотя бы и к совершенно фантастической идее духовного «братства» всех славян, всех тюрков, всех финно-угров и так далее апеллирующий, – эти теории оживают, возрождаются, обретают новую силу[22], новые организационные формы[23], пользуются интенсивной поддержкой зарубежных «братьев по языку». Деятельность финно-угорских конгрессов и их заметная политизация в России[24], вообще, немыслимы без участия Финляндии, Эстонии, Венгрии, на которые возлагают свои надежды угро-финские народы России.

«Коренные народы» и мигранты в Российской Федерации

Особого внимания заслуживает система классификации населения России на основе его разделения на две основные группы: 1) «коренные народы», чья «историческая родина» (территория, на которой завершился их этногенез) находится ныне в границах Российской Федерации; 2) мигранты, прибывшие в Россию в более или менее отдаленном прошлом или впервые проникающие в Россию в наше время (в конце 20 – начале 21 вв.) в виде представителей уже сложившихся этносов или наций (существующих за пределами России государств).

Такое разделение в контексте гуманитарных принципов, общих прав и свобод человека следует считать совершенно искусственным и неправомерным. Однако в деформированных условиях развития бывшего имперского и нынешнего пост-имперского (а по многим параметрам еще по-прежнему имперского) государства оно приобретает свои психологические обоснования, свои особенно уродливые и конфликтогенные формы взаимоотношений между национальным большинством и национальными / этническими меньшинствами, а также во взаимоотношениях этих меньшинств друг с другом.

«Коренные народы» оказались в составе Российского государства вместе со «своими» землями (территориями, на которых завершился их этногенез) в итоге российской экспансии, осуществлявшейся на протяжении веков практически во всех (в северном, восточном, южном и западном) направлениях, в большинстве случаев были присоединены силой («завоеваны», как было завоевано, например, Казанское ханство) или обманом, то есть опутаны сетью неравноправных договоров, навязывающих под видом союза и партнерства российский протекторат, затем превращающих этот протекторат в прямую аннексию, причем договоров, неоднозначно интерпретируемых не только в современной историографии и политике, но и во времена их заключения: для предводителей многих степных народов «договор о дружбе» означал выбор временного союзника, не обязательный для наследников и подлежащий расторжению при изменении ситуации; российские власти, начиная с московских великих князей и царей, трактовали любой договор такого рода как «добровольное присоединение» той или иной территории вместе со всем ее населением к России, а любое отступление от договора как «измену», дающую основание для массовых жестоких репрессий. В отличие от этих «меньшинств» («коренных народов»), «мигранты» (независимо от времени и обстоятельств, вынудивших их к приезду в Россию) прибывали в Россию добровольно, составляя группы экономических или политических эмигрантов и нередко находя здесь для себя именно то, что они искали (землю, работу, политическое убежище от преследующих их режимов и т.п.).

Нынешнее различие в юридическом положении между этими двумя группами не столь велико: конечно, первые – коренные жители России – в своем подавляющем большинстве (исключения носят индивидуальный, единичный характер) являются ее гражданами; нельзя сказать, однако, что мигранты в своем большинстве лишены этого гражданства. В отличие от той ситуации, какую стремятся создать и поддерживать по отношению к «гастарбайтерам» и к беженцам («азильянтам») многие европейские государства, не предоставляющие им гражданства (из миллионов турок, проживающих ныне в Германии вместе со своими семьями, лишь немногие имеют гражданство ФРГ; тысячи чеченских беженцев, проживающих ныне в Польше, могут рассчитывать на так называемый «pobyt tolerowany”, на предоставление им «вида» на временное или постоянное жительство, и лишь в исключительно редких случаях на получение польского гражданства), Россия в этом отношении никогда не действовала столь последовательно, и многие мигранты, появившиеся в России недавно, а особенно те, кто прибыли в Россию очень давно, являются ныне гражданами Российской Федерации формально со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями, однако в действительности нередко таких прав они не имеют, подвергаются в той или иной форме дискриминации, включая расовую дискриминацию «азиатов», религиозное неравноправие между православными и представителями иных вероисповеданий, считающихся для России «нетрадиционными»; остаются незащищенными от националистической агрессии; к своим гражданским обязанностям относятся не совсем так, как русские. При этом российская политика по отношению к «мигрантам» новых, поднявшихся после распада СССР волн и отношение к этим людям российской общественности (русского большинства населения страны) оказываются дифференцированными в зависимости от этнических составляющих миграционных потоков: приветливо и дружественно встречают в России русских, возвращающихся из дальней эмиграции или убегающих из бывших союзных республик, где они чувствовали себя хозяевами в советское время и где их жизнь оказалась в той или иной мере невыносимой в изменившихся политических обстоятельствах[25]; толерантно относятся к восточным славянам – украинцам и белорусам, в большинстве своем оказавшимся в России еще задолго до появления границ 1991 года; с раздражением, свысока смотрят на всех выходцев с бывшего советского Востока (удивительным образом к этой группе относят и молдаван), не слишком заботясь о том, чтобы среди массы черноволосых и черноглазых людей выделить совершенно разные по своей культуре группы мусульман и христиан, народов Средней Азии, Закавказья, Северного Кавказа, Крыма, Молдовы, но в какой-то мере эти люди все же защищены статусом бывших сограждан (граждан Советского Союза), принадлежностью к бывшей советской культуре, хотя бы элементарным знанием русского языка и имеют шансы интеграции; крайнюю нетерпимость и государство, и общество проявляют по отношению к «азиатам» зарубежного происхождения, при этом ксенофобия по отношению к китайцам, вьетнамцам, корейцам усиливается проявлением откровенного расизма, а ксенофобия по отношению к афганцам, арабам, беженцам из Ирана или из стран, сотрясаемых новыми «революциями» на Ближнем Востоке, обостряется идеологической враждебностью по отношению к реальному, а чаще вымышленному «исламскому фундаментализму», страхом перед жупелом «исламского терроризма».

Различие между двумя основными группами нерусского населения Российской Федерации («коренными народами» и «мигрантами»), осознанное и остро ощущаемое субъективно как самими представителями этих групп, так и общественным окружением, оказывает сильное влияние на этническую психологию, на формы политической организации внутри этих групп, на нормы их социально-культурного поведения, на их взаимоотношения друг с другом и с русским большинством, с органами исполнительной власти Российской Федерации.

В то же время становится все более очевидным, что в положении «коренных народов» и тех групп «мигрантов», которые прибывают в Россию, не имея здесь никаких собственных национальных «корней», оказывается много общего не только в их нынешней ситуации, очень далекой от стабильности и социальной защищенности любого «меньшинства», но и в их истории, в которой не всегда можно легко и однозначно выявить признаки «коренного народа» и «народа-пришельца». Калмыки, к примеру, появились в России в 17 веке[26] как уже вполне сложившаяся этническая группа, ищущая для себя жизненного пространства в прикаспийских степях: Россия никакую Калмыкию никогда не завоевывала, а приняла калмыцких воинов-кавалеристов на «царскую службу», использовала их для охраны южных рубежей разрастающегося Московской государства. Немцы в России (не самые первые немцы на ее территории, а крупные массы переселенцев) появились как колонисты, приглашенные императрицей Екатериной Второй для освоения обезлюдевших территорий так называемой Новороссии и Малороссии (Украины), Северного Кавказа, Поволжья[27]. Вряд ли в 20 веке калмыки или российские немцы, не меньше пострадавшие от сталинского произвола, подвергнутые депортации и геноциду, находились в принципиально ином положении, чем «коренные народы» того же Кавказа или Поволжья, так же формирующие свои автономные республики, так же теряющие эти республики, когда до них доходила очередная волна массового террора, так же пытающиеся восстановить свои автономии. Не всем это одинаково удавалось, но все в этом общем несчастье были относительно равны, и проводить какую-либо линию принципиального водораздела между судьбами калмыков, немцев, с одной стороны, и чеченцев, ингушей, карачаевцев и многих других также «наказанных»[28], но при этом «коренных» народов СССР не только неэтично, но просто бессмысленно.

Как и в европейских странах, в России существуют этнические и национальные меньшинства, сложившиеся из рассредоточенных во всем мире диаспор (например, евреи, цыгане), и как бы ни складывались пути их проникновения (иногда позднего проникновения) в Россию, они не должны быть лишены тех прав, включая и право на национальное самоопределение, на какие претендуют «коренные народы» России. Евреи формально даже пользуются правом на территориальную автономию в форме Еврейской автономной области, созданной, по указанию сверху, на Дальнем Востоке[29] как совершенно искусственное, никакими культурными предпосылками не обоснованное, никакой перспективы не имеющее псевдогосударственное образование, но тем не менее она существует в то время как никаких еврейских автономий в европейских странах нет.

Нельзя не принимать во внимание и общую изменчивость ситуации, динамику этнодемографических процессов. Если в условном историческом «вчера», скажем, в России не было той или иной этнической группы, то она появилась «сегодня» в силу каких-то политических или экономических сдвигов, изменения границ, увеличения потоков переселенцев и множества иных причин, и может быть, «завтра» китайцы или вьетнамцы в России и по их численности, и по их вкладу в экономику и культуру страны, и по территории, которую они посчитают «своей», и по многим другим параметрам станут «народами России».

Таким образом, граница между явлениями (с одной стороны, «коренные народы», в прошлом завоеванные Россией и порабощенные, с другой стороны, добровольные переселенцы, «мигранты», формирующие национальные и этнические меньшинства и диаспоры в населении страны) отнюдь не выглядит резкой, здесь существуют и переходные формы, и своеобразные исключения, осложняющие общую картину; здесь ничто не стоит на месте, всё подвержено изменениям. Но при всей этой сложности реального положения вещей и его субъективного восприятия в мышлении людей, вырабатывающем свои устойчивые стереотипы и представления о том, кто «мы», кто «они», – эта граница, исторически предопределенная и массовым сознанием освоенная, возможно, даже преувеличенная, несомненно, существует, и для того, чтобы представить проблемы «национальных меньшинств», их положение в современной России, надо прежде всего отдать себе отчет в этом размежевании, понять, почему так упорно держатся за свой особый статус «коренные народы», не желающие признавать себя никакими меньшинствами, тем более в тех случаях, когда они не имеют за пределами территории своего исконного проживания никакой иной родины, никакой образовавшей самостоятельное государство нации, частью которой они бы себя ощущали, пользуясь к тому же и поддержкой зарубежных «соотечественников».

Основные аспекты драматических (или субъективно драматизируемых) ситуаций «национальных меньшинств» («коренных народов») в современной России на выбранных примерах

Не претендуя на охват всех проблем, с которыми сталкиваются «национальные меньшинства» / «народы» Российской Федерации, проблем, которые остаются нерешенными и становятся источниками острых или латентных конфликтных ситуаций, постараюсь все же выделить их основной круг.

Чрезвычайно болезненно переживают многие народы России фактическую утрату провозглашенной на рубеже 1980–1990-х годов суверенности республик (субъектов РФ), а тем более формальную ликвидацию тех форм и структур территориальной автономии, которые эти народы имели еще при советской власти (в соответствии с прежней риторикой – которые «дала им советская власть). Надо признать, что вся многоступенчатая система советского государственного устройства, прежде всего устройства Российской Федерации, с ее различными «уровнями» и «статусами» автономных республик, автономных областей, автономных округов, «национальных районов»[30], была в высшей степени несовершенной, искусственной, произвольно построенной, далеко не справедливой, не адекватной действительному культурному, экономическому потенциалу разных народов. Кто из этих народов и когда получал статус автономии того или иного уровня, объективными историческими обстоятельствами никак не определялось, и на вопрос, почему одним народам было «дано право» иметь автономную республику в рамках Российской Федерации, другим – только «автономную область» или «автономный округ», третьим (например, ногайцам), вообще, не полагалось никакой, даже фиктивной автономии, не существовало никакого разумного логического ответа, хотя послушная власти советская этнографическая наука и политология старательно вырабатывали причудливые теории, призванные дать ответ на этот вопрос (например, теорию «дорастания» этнической группы от низшего уровня – «народности», которой «полагалась» своя автономия, до более высокого уровня «социалистической нации», которая могла претендовать уже на союзную республику). Целый ряд бывших автономных республик в ходе «социалистического национального строительства» был преобразован в союзные, несколько бывших «автономных областей» и «коммун» (таких, например, как Карельская, Марийская, Тувинская Удмуртская) получили конституционный статус «автономных республик». В долгой истории советского «национального строительства» практиковались и иные мало обоснованные преобразования, например, слияние бывших самостоятельных национальных автономий в некие гибридные формы и, напротив, разделение отдельных автономий на части – из прежней Горской АССР были сформированы несколько северокавказских республик; первоначальная идея создания «Татбашреспублики» (единой Татаро-Башкирской автономии), вынашиваемая в 1918 году, обернулась кремлевскими декретами 1919–1920 годов о формировании двух отдельных – Татарской и Башкирской АССР. Чаще всего очевидный произвол в этой области определялся не заботой о «коренных народах», не желанием пойти им навстречу, а конъюнктурными расчетами (в частности, выявившимся еще в годы гражданской войны стремлением большевиков привлечь «нерусские» народы на свою сторону, с их помощью одержать победу над «контрреволюцией», по мере необходимости как-то с этими народами за их лояльность расплатиться) и явными намерениями противопоставить одни этнические группы (более лояльные, более заслужившие милость советской власти, или, по ироническому определению, «более равные») – другим, «менее равным», а тем самым поддерживать на национальных окраинах и в «национальных глубинках» страны постоянный климат межэтнического соперничества и напряжения, вполне соответствующий классическому принципу имперской политики «Divide et impera!».

И все же, признавая этот факт и отнюдь не идеализируя многоступенчатую систему советских автономий[31], мы не можем не видеть, что она была огромным прогрессом по сравнению с губернским устройством царской империи. Даже ограниченная, даже почти фиктивная, даже уродливая «автономия» немало давала угнетенным народам, надеявшимся на свое национальное возрождение после падения царизма. Перемены, начавшиеся в эпоху «перестройки» и продолжавшиеся после распада СССР, привели к изменениям числа и «статусного» уровня, а также названий тех новых субъектов Российской Федерации, которые формировались как квази-государственные структуры якобы на основе «договорных отношений» с федеральным центром. Некоторые бывшие автономные области превратились в республики, объявившие о своем «суверенитете», число республик увеличилось до 20[32]. Показательно, что никто по доброй воле от данной им прежде «автономии» не отказывался, напротив, все стремились сохранить или повысить автономный «статус», а при возможности «отделиться» от соседей, с которыми прежде составляли «двухнациональную» автономию. Так, вместо одной «Чечено-Ингушской АССР» появились две республики – Чечня и Ингушетия. Карачаевцам и балкарцам, которые стремились к созданию не связанных с соседними народами Карачая и Балкарии, не удалось в 1990-х годах достичь этой цели, и в составе новой Российской Федерации по-прежнему остались Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия (только последняя из автономной области превратилась в республику)[33].

Как справедливо отмечает депутат Европарламента Катрин САКС[34], народы России приняли концепцию собственных национальных автономий, поверили в определенную эффективность такого административного устройства, и сегодня отнять у них эту веру, лишить их всех надежд и всех возможностей, связанных с развитием их культуры в рамках автономного образования (республики, области, округа) – это значит сделать шаг назад в национальной государственной политике. Именно такие шаги совершает современное российское государство, уничтожая один за другим бывшие автономные округа[35], ограничивая права и компетенции входящих в ее состав «суверенных» республик. Пока это еще только точечные удары по системе национальных автономий, но за этим просматривается крайне негативная политическая тенденция, которая, судя по всему, будет нарастать в контексте стремления господствующей русской элиты к так называемому усилению «властной вертикали».

Экономическое наступление на «коренные народы», особенно в зонах интенсивного промышленного развития, выражается в разрушении традиционного хозяйства кочевых и оседлых племен, в лишении «коренных народов» их земли, угодий, пастбищ. Немало драматических примеров такого рода заключает в себе современная история Восточной и Западной Сибири (в частности, Тюменской области), районов Крайнего Севера[36], в том числе острова Новая Земля, откуда выселено все коренное ненецкое население, поскольку остров превращен в милитаристский объект, в зону испытания атомного оружия. Бедственная экологическая ситуация обостряется во многих случаях нерешенными проблемами здравоохранения; в итоге возникает ярко выраженная тенденция к вымиранию «коренных» народов России, в частности, народов Севера и народов финно-угорской группы. Печальную картину социального, демографического, культурного неблагополучия в финно-угорском мире России, сокращения численности (вымирания) народов этого мира, систематического нарушения их прав выявили совместные исследования финских, эстонских и российских ученых сборник материалов и научных исследований[37]. За минувшие после публикации этих материалов годы картина не только не изменилась к лучшему, но вызывает сегодня еще большую, обоснованную тревогу[38].

Во многих районах, даже находящихся в зоне максимального природного благополучия, чуть ли не в курортной зоне, чудовищные размеры приобретает безработица среди коренного населения, которая – вместе с лишением этого населения земли, природных богатств, водных источников, приобретает размеры, близкие к национальной катастрофе. Выразительным примером такой бедственной ситуации может служить современное положение балкарского народа (балкарского «арифметического меньшинства» населения Кабардино-Балкарской республики) на Северном Кавказе.

Несмотря на то, что на территории проживания балкарцев (в районах, которые принято считать «балкарскими») находятся почти все полезные ископаемые и богатейшие источники минеральной воды, которыми славится эта горная республика, балкарское население не имеет доступа к этим богатствам и отстранено от участия в их добыче, обработке и реализации, что могло бы существенным образом поднять уровень жизни балкарского народа, еще не оправившегося от тяжелейших последствий сталинской депортации, и обеспечить трудовую занятость, прежде всего балкарской молодежи[39]. Единственный на «балкарской территории» Тырнаузский горно-обогатительный комбинат, добывавший вольфрамово-молибденовые руды, был доведен до банкротства и полностью разрушен в начале нашего века. Вывоз из республики ценнейшего сырья не приносит балкарскому народу ни пользы, ни выгоды. Попытки отдельных балкарских предпринимателей и товаропроизводителей – представителей мелкого и среднего бизнеса – создать на месте какие-либо предприятия по переработке этого сырья или по выявлению источников, разливу и продаже минеральных вод пресекаются методами бандитского террора, поощряемого правящими в республике кланами. Принятые Парламентом Кабардино-Балкарской Республики в 2005 году Законы «О статусе и границах муниципальных образований в КБР» и «Об административно-территориальном устройстве КБР» и принятый в 2011 году Закон «О порядке определения территорий и использования земель в целях отгонного животноводства» лишили балкарские селения и их органы самоуправления тех земель (сопредельных с селениями территорий), которые они прежде еще могли использовать как ресурс для развития сельского хозяйства. Теперь этими землями распоряжается республиканская власть без малейшего учета традиционного хозяйственного уклада и жизненных интересов балкарского «меньшинства». Балкарцы лишились своих горных пастбищ, которые во многих случаях были единственным источником, обеспечивающим выживание балкарских сел. Балкарская общественность расценивает эту ситуацию как «угрозу геноцида», которая «во второй раз со времен сталинской депортации нависла над балкарским народом»[40]. Однако, этот голос протеста и отчаяния в пустыне равнодушия и государственного пренебрежения к «коренным народам» страны остается неуслышанным ни республиканскими, ни федеральным властями.

Данная ситуация, к сожалению, не исключительна. По итогам проведенных на Кавказе полевых исследований мне уже приходилось писать о драматической ситуации жителей старинного ногайского села Канглы на территории Ставропольского края (недалеко от курорта Минеральные Воды): основными социально-экономическими составляющими этой драматической ситуации являются безработица (на период проведенных исследований только два человека из трехтысячного населения поселка имели постоянную работу) и безземелье (ногайцы села Канглы лишены пастбищ, земель для выпаса скота, который им приходится держать на приусадебных участках, что наносит ущерб санитарным условиям и деформирует культурную традицию потомственных коневодов; единственными землями, которыми снабжает жителей администрация Минводовского Рейна, является территория кладбища, разрастающегося в темпах, соотносимых разве что с временами военного лихолетья, при этом возраст умирающих с каждым годом все более «омоложается»: до глубокой старости ногайцы здесь не живут)[41].

Нерешенными остаются проблемы всесторонней реабилитации народов России, подвергнутых в прошлом сталинским депортациям[42]. Принятый еще 26 апреля 1991 года российский Закон «О реабилитации репрессированных народов»[43] практически бездействует; на статью, касающуюся территориальной реабилитации наложен постоянно возобновляемый и продолжающийся до бесконечности мораторий, а без решения важнейших в экономическом и моральном плане вопросов восстановления прежних республиканских границ, в частности, возвращения ингушам отторгнутого у них Пригородного района или восстановления автономии Карачая, «наказанные» сталинским режимом народы до сих пор остаются подвергнутыми дискриминации. Именно в пограничных областях, в частности, на осетино-ингушском пограничье, где проблемы территориальной реабилитации подвергнутых депортации народов до сих пор никак не решены, возникают особенно сильные очаги межэтнического напряжения, что угрожает стабильности всего региона и России, в целом.

Исходящие «сверху», из органов российской законодательной и исполнительной власти ограничения в развитии языка, просвещения, традиционной религии, письменности нерусских народов России касаются не только малочисленных народов, не имеющих возможности отстоять свои права, но и таких крупных наций, как татары[44].

Под сильнейшим влиянием татарской общественности, в том числе делегатов Второго Всемирного конгресса татар, состоявшегося в августе 1997 года, президент Татарстана Ментимир ШАЙМИЕВ подписал в сентябре 1999 года Закон «О восстановлении татарского алфавита, основанного на латинской графике». Государственный Совет Республики Татарстан принял постановление, по которому предусматривалось введение этого Закона в жизнь с 1 сентября 2001 года и завершение всего переходного процесса к 1 сентября 2011 года. Государственная Дума РФ ответила на эту инициативу принятием 15 ноября 2002 года поправки к статье 3 Закона «О языках народов Российской Федерации», содержавшей категоричное утверждение того, что все государственные языки республик в составе Российской Федерации «… используют алфавиты (буквы русского алфавита) на основе кириллицы»[45]. Государственный Совет РТ обратился в феврале 2004 года в Конституционный Суд России с запросом по поводу создавшейся ситуации, пытаясь защитить свою позицию ссылкой на российскую Конституцию, согласно которой республики имеют право устанавливать свои государственные языки, а это право не может быть в полной мере реализовано без решения вопроса об алфавитной основе таких языков, поскольку алфавит является органической составной частью языка. Разумеется, никакие аргументы не были приняты во внимание, и Конституционный суд России 16 ноября 2004 года вынес решение, согласно которому никаких отклонений от конституционных норм в запретительном Законе Российской Федерации обнаружено не было. Республика вынуждена была капитулировать перед сплоченным фронтом московского натиска. 28 декабря 2004 года Верховный Суд Татарстана признал противоречащим федеральному законодательству и недействительным Закон Республики Татарстан «О восстановлении татарского алфавита на основе латинской графики».

Запрет, наложенный Государственной Думой России на перевод татарской письменности на латинскую основу оказался сильнейшим ударом по национальному достоинству татарского народа, лишенному, как оказалось, возможности решать по своему усмотрению дела «своего собственного дома». К этому добавилось в 2012 году еще более оскорбительное и разрушительное для развития татарской культуры, исходящее из кремлевского центра решение о закрытии в Казанском университете факультета татарской истории (решение, которое вошло в жизнь несмотря на массовые протесты студенчества, профессуры, широкой общественности Республики Татарстан[46]).

Завершая (далеко неполный!) перечень проблем, с которыми сталкиваются нерусские народы России, мы должны сказать об опаснейшем усилении русского национализма и шовинизма[47], что находит выражение в стихийных вспышках ксенофобии среди русского населения и в умело организованных провокациях, в программах организаций и партий, формирующихся на идеологической основе шовинизма и национализма (под прикрытием патриотических лозунгов), в криминальных инцидентах с человеческими жертвами (распоясавшиеся в российских городах бандиты из неонацистских группировок до смерти забивают не понравившихся им на вид «азиатов» и «кавказцев», на что сквозь пальцы смотрит российское правосудие, крайне редко привлекая виновных к ответственности). Национализм становится опасной питательной средой и для махрового расцвета определенных течений в «высоких» сферах российской культуры – в литературе (по имени известного «писателя-патриота» Александра ПРОХАНОВА совокупность таких течений можно назвать «прохановщиной», хотя отнюдь не он один несет ответственность за всю эту муть и грязь, отравляющую русскую литературу), в изобразительном искусстве, в кинематографе, а также в гуманитарной науке[48], обслуживающей националистический политический курс.

Кто поможет нерусским народам России в их борьбе за свои права

На этом общем фоне мне хотелось бы поставить вопрос, который никак не является ни специальным предметом моих исследований, ни темой, которая получит в заключении данной статьи полное освещение. Однако, совсем не коснуться этого вопроса в контексте той критической ситуации, о какой речь шла выше, нельзя. Сформулировать этот вопрос можно кратко:

Эффективна ли международная помощь «коренным народам» России в их борьбе за свои права?

Мой ответ на этот вопрос звучит, к сожалению, отрицательно:
Нет, не эффективна, недостаточно эффективна.

Конечно, без совокупности тех добрых дел и эффективных шагов, какие предприняты международным сообществом в разных направлениях, положение нерусских народов России было бы гораздо более печальным и безнадежным, чем сейчас; может быть, и чеченская война еще продолжалась бы в тех формах геноцида, какие она обретала под конец 1990-х годов и в начале нашего века, и благодарность всем – политикам, журналистам, врачам, общественным энтузиастам, кто в далеких и близких европейских странах немало сделал для чеченцев и других народов России в трудный час выпавших на них испытаний[49], жива в нынешних поколениях и будет жить в последующих поколениях представителей этих народов. Но к сожалению, слишком часто эта благодарность и надежда на помощь переплетаются с горькими чувствами разочарования, вызванного равнодушием, трусливым молчанием, полным непониманием со стороны некоторых европейских политиков и интеллектуалов того, что происходит в России[50], а главное, забвением на Западе того важнейшего принципа, на основе которой еще на заре формирования Лиги Наций строилось международное право и вся международная европейская политика: нарушение прав национальных меньшинств не является «внутренним делом» того государства, которое эти права нарушает, а допускает и требует международного вмешательства[51]. «Весна надежд»[52], ознаменованная в 1990-х годах вступлением многих демократических общественных организаций народов бывшего СССР в Федеральный Союз народов Европы[53], сменилась к концу первого – к началу второго десятилетия 20 века полосой горьких разочарований, что нашло, в частности, выражение в том бойкоте, который объявили шесть организаций (действительных и ассоциированных членов ФСНЕ) – Меджлис крымскотатарского народа, демократическая организация карачаевского народа «Джамагат», Союз ингушей в России, Совет старейшин балкарского народа, межрегиональное Общество турок-месхетинцев «Ватан», общественная организация караимов «Бирлик»[54] – 57-му съезду ФСНЕ, проведенному летом 2012 года в Москве. Хотелось бы верить, что внимание к положению нерусских народов России, проявленное редакцией «Европейского журнала по проблемам меньшинств» (EJM – Europäisches Journal für Minderheitenfragen), станет началом перемен и в деятельности европейских организаций, и в отношении к ним российских «национальных меньшинств», которым нужен сильный, добрый и мудрый союзник.

Источники, литература (Quellenverzeichnis)
Bangert, Yvonne. Drastische Entrechtung der sibirischen Ureinwohner. Moskauer neue Kolonialpolitik: Landrechte (nicht nur) der Itelmenen in Gefahr w: „Pogrom“, Bedrohte Völker V, 2004, 5 (227). S. 34–35.
Ciesielski, Stanisław; Hryciuk, Grzegorz; Srebrakowski, Aleksander [1993]: Masowe deportacje radzieckie w okresie II wojny światowej. Wrocław, Instytut historyczny Uniwersytetu Wrocławskiego.
Crimean Tatars in Crimea and the World: Issues of the National Renaissance [2009]. Speech of the Chairman of the Mejlis of the Crimean Tatar People Mustafa Jemilev at the Worldwide Congress of Crimean Tatars, Simferopol, 19 May 2009. Aqmescit [Simferopol], “Ocaq”
Czerwonnaja, Swietłana [2013]: Czeczeńscy uchodźcy w krajobrazie wolnej Polski in: Krajobraz wolnej Polski. Zbiór studiów. Pod red. D. Czarnieckiej, J. Książek. Toruń. S. 125–154.
Die vier anerkannten nationalen Minderheiten der Bundesrepublik Deutschland [2003]. Flensburg, FUEV.
Europa państw – Europa narodów. Problemy etniczne narodów Europy Środkowo-Wschodniej [1995]: Pod red. Grzegorza Babińskiego I Władysława Miodunki. Krakow, Zakład wydawnictwa “NOMOS”, Uniwersytet Jagielloński.
Golczewski, Frank; Pickhan, Gertrud [1998]: Russischer Nationalismus. Die russische Idee im 19. Und 20. Jahrhundert. Darstellung und Texte. Göttingen, Vandenhoeck & Ruprecht
Jääts, Indrek; Lallukka, Seppo [2010]: Finno-Ugrian of Russia in Demographic Decline [in:] ICCEES (International Council for Central and East European Studies). VIII World Congress 2010. Abstracts. Stockholm, Sweden, July 26–31 2010. Stockholm.
Kaizawa, Koichi [2004]: Inheriting Ainu Ethnicity in: Circumpolar Ethnicity and Identity (Edites by Takashi Irimoto, Takako Yamada). Osaka, National Museum of Ethnology. P. 7–10.
Kappeler, Andreas [1993]: Rußland als Vielvölkerreich. Entstehung. Geschichte. Zerfall. München, Verlag C.H. Beck.
Kühl, Jorgen [1999]: The Federal Union of European Nationalities. An Outline History 1949–1999. Aabenraa, Danish Institute for Border Region Studies.
Malek, Martin; Schor-Tschudnowskaja, Anna (Hrsg.) [2008]: Europa im Tschetschenienkrieg. Zwischen politischer Ohnmacht und Gleichgültigkeit. Stuttgart.
Nakamoto, Mutsuko [2004]: Rediscovering an Appriciation for Ainu Culture in: Circumpolar Ethnicity and Identity (Edites by Takashi Irimoto, Takako Yamada). Osaka, National Museum of Ethnology. P. 3–6.
Opitz, Maximilian [2008]: European Governance. Neue Chancen für den Minderheitenschutz durch Europäische Union. München, INTEREG (Internationales Institut für Nationalitätenrecht und Regionalismus).
Pan, Chrisoph [2012]: Zur Wende der Minderheitenfrage: Zwischen Gewalt und Vernunft, vom Konflikt zum Mehrwertpotenzial, in: EIM (Europäische Journal für Minderheitenfragen) 5-2012, S. 147–167.
Porębski, Andrzej [1991]: Europejskie mniejszości etniczne. Geneza i kierunki przemian. Warszawa–Kraków.
Pusztay, Jànos [2006]: Nyelvével hal anemzet. Az oroszorszàgi finnugor népek jelene és jövoje 11 pontban. Budapest.
Tscheronnaja, Swetlana [2000]: Die Rückkehr des “Panturkismus”?– Absichten, Mythen, Realität in; “Orient”, Deutsche Zeitschrift für Politik und Wirtschaft des Orients, 4-2000. S. 593–615.
Yacoub, Joseph [1998]: Les minorités dans le monde. Faits et Analyses. Paris.

Аксянова, Г.А. [2001]: 100 народов Российской Федерации Численность и расселение, язык, религия, традиционные занятия, антропологические особенности (Справочные данные). Москва, «Старый сад».
Говорит Мустафа Джемилев [2001]. Доклады на сессиях и конференциях Курултая крымскотатарского народа 1991–2001. Симферополь, «Оджакъ».
Каппелер, Андреас [1997]: Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. Перевод с немецкого: Светлана Червонная. Москва, «Прогресс-Традиция».
Крымскотатарское национальное движение. Том II. Документы, материалы, хроника. Москва, ЦИМО (Центр по изучению межнациональных отношений Российской Академии наук), 1992.
Мухаметшин, Рафик [2005]: Переход на латинскую графику в Татарстане: между научной целесообразностью и политической конъюнктурой в: Гражданское общество в многонациональных и поликонфессиональных регионах. Материалы конференции. Казань, 2–3 июня 2004 г. Под редакцией Алексея Малашенко. Москва, Гендальф, Московский Центр Карнеги. С. 76–89.
Народы России [1994]. Энциклопедия. Москва, Научное издательство Большая Российская Энциклопедия.
Некрич, Александр [1978]: Наказанные народы. Нью-Йорк.
Правозащитники репрессированных народов [1996]. Москва, Библиотека газеты «Юйге Игилик».
Пробуждение финно-угорского Севера. Опыт Мари Эл [1996]. Тома I–II. Москва, ЦИМО.
Реабилитация народов России [2000]: Сборник документов. Москва, «ИНСАН», Министерство по делам Федерации и национальностей Российской Федерации.
Самарин, Юрий [1930]: Современные проблемы изучения искусства национальностей в: Искусство народов СССР. Сборник статей и материалов. Москва–Ленинград.
Сануков, К.Н. [1995]: Из истории Марий Эл. Трагедия 30-х годов. Йошкар-Ола, МарГУ.
Сталинские депортации 1928–1953 [2005]: Документы. Составители Н.Л. Поболь, П.М. Полян. Москва, издательство «Материк», Международный фонд «Демократия».
Тайны национальной политики ЦК РКП [1992]: Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. Москва, «ИНСАН».
Тишков, В.А.; Шабаев, Ю.П. [2007]: Финно-угорская проблема: ответ Евросоюзу. Москва, Институт этнологии и антропологии РАН.
Финно-угорские народы и Россия [1994]: Сборник материалов международных конференций 1992–1993. Таллинн, Институт Яана Тыниссона.
Червонная, Светлана [1999]: Тюркский мир в центре Северного Кавказа. Парадоксы этнической мобилизации. Москва, ЦИМО.
Червонная, С.М. [2007]: Село Канглы как модель жизни ногайского народа в России в: Современное положение и перспективы развития ногайского народа в XXI веке. Санкт-Петербург, Издательский дом «Петрополис». С. 72–86.
Червонная, Светлана [2011]: Финно-угорский мир как предмет научных исследований (Финно-угорская проблема: ответ Тишкову–Шабаеву) в: Congressus XI Internationalis Fenno-Ugristarum. Piliscsaba 2010. Pars V. Piliscsaba. P. 353–360.
Этнический национализм и государственное строительство [2001]. Москва, Институт востоковедения РАН.

Светлана ЧЕРВОННАЯ, «Европейский журнал по проблемам национальных меньшинств».
В оригинале Swetlana Czerwonnaja. Probleme der nationalen Minderheiten im postsowjetischen Russland // „Europäisches Journal für Minderheiten“, 2013, Nr 2, Vol. 6. S. 78–100.

________________________________________
[1]Различия в европейских языках и историографических традициях, допускают некоторые отклонения от базового определения – «меньшинство / Minority / Minderheit / Mniejszość» – такого типа, как английское «Nationality» или немецкое «Volksgruppe», однако встречаются они все реже, уступая место четкой и однозначной унификации терминологического аппарата: речь идет о меньшинствах.
[2]История научных исследований проблем национальных меньшинств, общественных инициатив, направленных на их защиту, и межгосударственных соглашений в этой области имеет в Европе давнюю и долгую традицию. К важнейшим документам, определяющим генеральное направление европейской политики в отношении национальных / этнических меньшинств и защиты прав их представителей относятся Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций 10 декабря 1948 года; разработанная на ее основе Европейская конвенция прав человека от 4 ноября 1950 года (EMRK); принятый ООН Пакт гражданских и политических прав 1966 года, содержащий 27-ю статью О государствах, в составе которых имеются этнические, религиозные, языковые меньшинства; провозглашенная ООН 18 декабря 1992 года Декларация прав лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам; Европейская хартия региональных языков и языков национальных меньшинств 1992 года; Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств Совета Европы, принятая в 1995 году и вступившая в силу 1 февраля 1998 года (до 2002 года ее подписали и ратифицировали 45 государств, в том числе Российская Федерация). 25 мая 2006 года общее собрание делегатов Федерального Союза народов (национальных меньшинств) Европы на съезде в Баутцене приняло Хартию автохтонных национальных меньшинств в Европе (Charta der autochthonen, nationalen Minderheiten in Europa. Bautzen / Budyšin 2006).
[3]Принятый в Польше 6 января 2005 года Закон о национальных и этнических меньшинствах и региональном языке включает четкие дефиниции, согласно которым под «национальным меньшинством» имеется в виду группа граждан данного государства, отличающихся своим самосознанием, языком, культурой или традициями от большинства населения данной страны, стремящихся к сохранению этих отличий, проживающих в данной стане не менее ста лет и ассоциирующих себя с нацией – народом, организованным в собственное государство), а под «этническим меньшинством» – группа граждан, отличающихся всеми перечисленными выше признаками, кроме последнего: они не ассоциируют себя ни с каким народом, организованным в собственное государство / нацию (Ustawa z dnia 6 stycznia 2005 r. O mniejszościach narodowych i etnicznych oraz o języku regionalnym. Ксерокопия подлинного текста, утвержденного Сенатом Полькой Республики, в личном архиве автора). Подобные дефиниции встречаются законодательных актах и декларациях отдельных европейских стран и Европейского содружества в целом (Europa-Union).
[4]Кажется, ни одно национальное / этническое меньшинство, существующее в европейских странах, не остается сегодня без «собственной литературы», посвященной его истории и культуре. К числу капитальных энциклопедических публикаций, освещающих размещение и положение национальных меньшинств в разных странах мира, относится Yacoub1998. Актуальные проблемы национальных и этнических меньшинcтв, их правовой защиты выявлены в таких исследованиях последних лет, как Porębski 1991; Europa państw – Europa narodów… 1995; Opitz 2008, Pan 2012.
[5]В российской гуманитарной науке, казалось бы, больше всего обремененной задачами исследования положения национальных меньшинств в собственном государстве, практически нет работ, в названиях которых выделялась бы проблематика российских «национальных и этнических меньшинств». Здесь издается энциклопедия Народы России 1994 (народы, а не национальные меньшинства), здесь с опасением говорят об этническом национализме в контексте государственного строительства (см.: Этнический национализм… 2001); в Российской Академии наук создается «Центр по изучению межнациональных отношений» (ЦИМО), который занимается исследованием национальных движений народов бывшего СССР и нынешней Российской Федерации, не называя эти народы «меньшинствами» ни в одном из изданий обширной серии, реализованной в рамках научных проектов «Современные национальные движения в СССР и в постсоветском пространстве» и «Принципы, идеология, логика и психология мобилизованной этничности». Как видим, «национальным движениям», «мобилизованной этничности» в самой риторике российской историографии уделяется повышенное внимание, но никаким национальным или этническим «меньшинствам» нет места.
[6]Классическую формулу возникновения, истории и распада России как «многонациональной империи» содержит в себе историческое исследование профессора Каппелера (Kappeler 1993), получившее широкую известность в России в переводе на русский язык (Каппелер 1997).
[7] Pan 2012, S. 148.
[8]Последняя перепись населения Советского Союза, проведенная в 1989 году, зафиксировала наличие в стране 22.300 хантов, что составляло около 0,02 % населения Российской Федерации, и 8.300 манси, что составляло около 0,01 % населения Российской Федерации. С той поры доля коренного населения в Тюменской области, в которую входит Ханты-Мансийский округ, в связи с ее интенсивным промышленным освоением еще сильнее уменьшилась.
[9]См.: Говорит Мустафа Джемилев 2001, 115 ff; Crimean Tatars in Crimea… 2009.
[10] Крымскотатарское национальное… 1992, 110.
[11] Понятие «лимитчик» происходит от слова «лимит». С 1970-х годов в ССР существовал оговоренный в определенных инструкциях «лимит» рабочей силы, направляемой из сельской местности в города и промышленные центры, из одних республик и регионов в другие, особенно к местам крупных новостроек и добычи природных ископаемых.
[12] Банк данных Института этнологии и антропологии РАН. Материалы последней Всесоюзной переписи населения 1989 года.
[13] По самым завышенным данным, основанным на учете проживающих не только в Республике Саха-Якутия, но и в Магаданской области юкагиров, их число составляет 1.100 человек (Аксянова 2001, С. 32)
[14] Банк данных Института этнологии и антропологии РАН. Материалы переписи наcеления Российской Федерации 2002 года. Данные опубликованы также в: Аксянова 2001, 31ff.
[15] Перечисляю те четыре этнические группы (датчане, сорбы, фризы, цыгане), которые официально признаны законодательством ФРГ, проживающими в этой стране «национальными меньшинствами». См.: Die vier anerkannten… 2003.
[16] Использую в виде своеобразной цитаты название популярного фильма литовского кинорежиссера Витаутаса Жалакявичюса – Это сладкое слово свободы (вышел на экраны в Советском Союзе в 1970-х годах), который в иносказательной форме представлял романтику и драматизм национально-освободительного движения, борьбы с диктатурой в условной латиноамериканской стране, выражая по сути те чаяния и идеалы литовского народа, которые спустя всего несколько лет стали политической реальностью – триумфом Саюдиса, победоносным движением к восстановлению независимости Литовского государства.
[17]Бесполезно было бы пытаться назвать точное число таких этнических групп, поскольку все здесь находится в перманентном движении (этнические группы подвергнуты и вымиранию, исчезновению, и формированию заново, и превращению из вчерашних «иностранцев» в нынешние или будущие «народы» данной страны) и сильно зависит от принятого подхода и системы исчисления: татар, например, можно считать, единым народом, а можно исходить из представления о том, что отдельные региональные или конфессиональные группы татар (казанские, сибирские, касимовские татары, кряшены, нагайбаки, мишары) – это не этнографические группы внутри татарской нации, а самостоятельные этносы, и при таком подходе на этнодемографической карте Российской Федерации окажется уже не один большой (почти 7-миллионный) татарский народ, а десяток малых родственных народов с собственными культурами, традиционными территориями проживания, диалектами и даже литературными языками. Официальные переписи разных лет, проводившиеся в Советском Союзе и в постсоветской России, всегда допускали (если можно говорить здесь о каком-то допуске, разрешении на существование) и фиксировали не одну и ту же, неизменную, а разные цифры, измерявшие число «народов России», при этом условную точку можно было поставить и в конце первой, и в конце второй сотни, но где бы такая точка ни ставилась, за ней, под понятием «и другие», всегда скрывались еще сотни, если не тысячи этнонимов, порою приводивших в глубокое изумление организаторов переписи, никогда о таких народах не слышавших. В ходе последней переписи (2002 года) переписчики особенно часто сталкивались с возрождением этнонимов исчезнувших народов: люди называли себя булгарами (ассоциируясь с населением средневековой Волжской Булгарии), аланами (по наименованию исчезнувшего Аланского царства), хазарами, кипчаками, половцами и так далее. Вопрос о том, существуют ли такие народы в современной России (может быть, и существуют, раз это отражается в сознании людей), остается открытым, но при этом совершенно очевидно, что на вопрос о том, сколько «нерусских народов» проживает в современной России, нет и не может иметь однозначного, «окончательного» ответа.
[18] На островах Японии этот народ еще сохранился. См.: Nakamoto 2004; Kaizawa 2004.
[19]Самарин 1930, с. 24.
[20] В последние годы эта программа обогащается новыми инструментами и инициативами (к таким следует отнести форумы по северному измерению и «Северные конгрессы», проведенные в Сыктывкаре; успешные акции под девизом «Природосбережение и народосбережение», стартовой площадкой для которых стала Республика Коми); этот позитивный опыт получил теоретическое обобщение в научных докладах Александра Попова, Александра Сметанина (Сыктывкар), Василия Саблина (Вологда), Ильмари Сусилюото (Хельсинки) на VIII Всемирном конгрессе исследователей Центральной и Восточной Европы, состоявшемся в Стокгольме в конце июля 2010 года (ICCEES VIII World Congress, Stockholm, 26.–31. July 2010).
[21] Разгром так называемой «султан-галеевщины» в 1920-х годах (см.: Тайны национальной политики… 1992), последовавшие за этим в 1930-х годах репрессии против вымышленных сторонников «пан-фино-угризма» (см.: Сануков 2005) – наиболее яркие примеры такого уничтожения.
[22] О перспективах возрождения в России и в постсоветском пространстве идеологии и практики пантюркизма, о его «возвращении» на политическую арену современной Евразии мне уже приходилось писать в немецкой печати: Tscherwonnaja 2000.
[23] Перестроившая и возобновившая свою деятельность под руководством Ерментая Султанмурата (Yermentay Sultanmurat) Всемирная Ассамблея тюркских народов (World Assembly of Turkic People) развивает сегодня широкую международную дипломатическую, издательскую, информационно-пропагандистскую деятельность (в том числе в электронной сети на сайте: http://www.dta1.org), поддерживает тесные связи с правительственными и неправительственными организациями всех стран и народов тюркского мира, опирается на прочную материальную базу в Казахстане, ведет собственное строительство, осуществляет постоянный мониторинг над положением тюркских коренных народов и меньшинств во всех «горячих точках» планеты.
[24] Первый всероссийский съезд финно-угорских народов, открывшийся в столице Удмуртии Ижевске 16 мая 1992 года, принял декларацию, провозглашающую этот съезд «высшим национально-этническим органом финно-угорских народов Российской Федерации, добровольно объединившихся в ассоциацию», и формулирующую его цель как «воссоздание единого финно-угорского мира». Следующим шагом стал созыв Всемирного конгресса финно-угорских народов, который состоялся 3 декабря 1992 года в столице Коми республики Сыктывкаре. Принятая им «Декларация об основных принципах, целях и задачах сотрудничества финно-угорских народов мира» провозглашала необходимость постоянных связей между угро-финскими народами России и братскими народами-нациями в оказании «взаимопомощи в области права, экономики, экологии, социальных вопросов, информации, образования, науки и культуры». См: Пробуждение народов… 1996, I, С. 247, 321.
[25] Таких «ре-эмигрантов» в России, однако, сравнительно мало: ре-эмиграция, или репатриация русских в Российскую Федерацию из дальнего и ближнего зарубежья после 1991 года не приобрела массовый характер.
[26] Калмыки (хальмг), сформировавшиеся как отдельная этническая группа из центрально-азиатского конгломерата монгольских племен (группа, не принявшая ислам), теснимые соседними азиатскими державами, откочевали из Джунгарии (региона, где завершился их этногенез) в районы прикаспийских степей и Нижней Волги. Поскольку на эти земли уже претендовало Российское государство, считая их своей вотчиной, калмыцкие предводители вынуждены были обратиться к русскому царю с просьбой о выделении им данных земель для кочевий. В 1608 году кратковременно занимавший российский престол царь Василий Шуйский принял делегацию калмыцких тайшей (предводителей улусов) и обещал им эти земли. Союз между калмыцкими улусами и Российским государством был подтвержден в 1657 году «присягой на верность» (так называемой «шерстью»), которую калмыки дали русскому государю, обещая «вечное подданство» и послушание вместе с обязательством служить в российской армии по царскому призыву. С середины 17 века до 1771 года калмыки, проживавшие на этой территории были организованы в Калмыцком ханстве, находившемся в зависимости от России. В 1771 году часть калмыков (около 125 тысяч кибиток), возмутившись усилением российского гнета и вмешательства в их дела, покинула эти земли с намерением вернуться на свою историческую родину – в Джунгарию. Большинство из них погибло на этом пути. Царское правительство, воспользовавшись данной ситуацией, ликвидировало Калмыцкое ханство. Оставшиеся в России девять калмыцких улусов были включены в Астраханскую губернию. В 1920 году на этой территории была образована Калмыцкая АО (Автономная область), преобразованная в 1934 году Калмыцкую АССР. В 1943 году она была ликвидирована, калмыки, обвиненные в коллаборационизме с немецкими оккупантами, были депортированы в Сибирь (более треть народа погибла в итоге этой сталинской депортации). Автономная республика со столицей в Элисте была восстановлена в 1957 году. В 1990 году она объявила о своем суверенитете и с 1992 года существует в составе Российской Федерации под названием «Калмыцкая Республика – Хальмг Тангч».
[27] Императрица Екатерина II приглашала своих соотечественников, главным образом, из юго-западных земель Германии для переселения в Россию, обзаведения землей на льготных условиях и развития сельского хозяйства. В 1764–1774 годах появились первые немецкие колонии (более 100) на нижней Волге в районе между Саратовом и Камышином. На этой территории в 1918 году была провозглашена Трудовая коммуна немцев Поволжья, преобразованная в 1924 году в Автономную республику со столицей в городе Энгельс (новый город – спутник Саратова). Республика была ликвидирована Указом Президиума Верховного Совета СССР в 1941 году, а все ее немецкое население было подвергнуто насильственной депортации на восток и заключено в трудовые лагеря. Попытки восстановить немецкую территориальную автономию в Российской Федерации после 1991 года остались безуспешными. Вместо этого российским немцам была предложена внетерриториальная «культурная автономия».
[28] «Наказанными» назвал депортированные народы бывшего СССР в своей монографии, ставшей классическим исследованием сталинских депортаций, историк А. Некрич: Некрич 1978. Фундаментальное собрание документов, освещающих всю историю этих депортаций, содержит книга: Сталинские депортации… 2005.
[29] Еврейская АО с центром в городе Биробиджан была образована на юге Хабаровского края 7 мая 1934 года. Целью ее создания было стимулирование миграции рабочей силы на Дальний Восток; предполагалось даже создание Еврейской АССР (автономной республики) в этом регионе. Несмотря на энтузиазм, сопровождавшей переселенческое движение советских евреев на Дальний Восток и особенно культивируемый в еврейской молодежной, комсомольской среде, этот проект не удалось осуществить в его первоначальном замысле. До сих пор в составе населения Еврейской АО (более 220.000) евреи составляют только 4 %.
[30] К концу советского периода в РСФСР существовало 16 автономных республик (Башкирская, Бурятская, Дагестанская, Кабардино-Балкарская, Калмыцкая, Карельская, Коми, Марийская, Мордовская, Северо-Осетинская, Татарская, Тувинская, Удмуртская, Чечено-Ингушская, Чувашская, Якутская АССР); 5 Автономных областей (Адыгейская, Горно-Алтайская, Еврейская, Карачаево-Черкесская, Хакасская АО), 10 Автономных округов (Агинский Бурятский в составе Читинской области, Долгано-Ненецкий на полуострове Таймыр в составе Красноярского края, Коми-Пермяцкий в составе Пермской области, Корякский в составе Камчатской области, Ненецкий в составе Архангельской области, Усть-Ордынский Бурятский в составе Иркутской области, Ханты-Мансийский в составе Тюменской области, Чукотский в составе Магаданской области, Эвенкийский в составе Красноярского края, Ямало-Ненецкий в составе Тюменской области).
[31] Неслучайно в конце 1980-х годов эта система стала объектом критики со стороны таких серьезных политиков «демократического призыва», как Андрей Сахаров и Галина Старовойтова, которые работали над проектами российской конституции, основанными на сближении «разных уровней», на преодолении неоправданной многоступенчатой системы.
[32] По Конституции РФ 1993 года в составе Российской Федерации находились республики Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, Хакасия, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия /Халмг Тангч, Карачаево-Черкесия, Карелия, Коми, Мари Эл, Мордовия, Северная Осетия, Саха / Якутия, Тува, Удмуртия, Чечня, Чувашия, одна Автономная область – Еврейская АО и те же 10 автономных округов, что сформировались еще в советское время
[33] Карачаевская Автономная область была создана постановлением ВЦИК РСФСР 26 апреля 1926 года, упразднена 2 ноября 1943 года (одновременно с депортацией карачаевского народа). Указом Президиума Верховного Совета СССР в январе 1957 года Черкесская автономная область была преобразована в Карачаево-Черкесскую Автономную область. Вопреки всем усилиям активистов карачаевского национального движения и разнообразным формам однозначного волеизъявления карачаевского народа Карачаевская автономия так и не была восстановлена в прежнем виде, который карачаевцы рассматривали как форму своего национального самоопределения, максимально отвечающую их интересам. Повышение статуса автономии (ее превращение в Карачаево-Черкесскую республику) ни в коей мере не решило той главной проблемы, которая была сформулирована на съездах народов Карачая в 1989–1991 годах как неотложная задача восстановления национальной государственности (автономии) карачаевского народа (См. об этом подробнее: Червонная 1999; Правозащитники… 1996, С. 75–80).
[34] Депутат в Европарламенте от Эстонии Катрин Сакс была автором доклада, подготовленного в 2006 году для парламентских слушаний по вопросам о положении финно-угорских народов в России. Высказанное в этом докладе утверждение, что «республики и округа стали … органической частью этнического самосознания финно-угорских народов», вызвало яростную критику защитников современной российской политики, направленной на постепенное уничтожение автономных структур (Тишков / Шабаев 2007 С. 17). Подробно политический смысл этой полемики проанализирован мною в статье: Червонная 2011.
[35] Первым был ликвидирован в 2003 году Коми-Пермяцкий автономный округ, «объединенный» с Тюменской областью; следующим исчез в 2004 году Ордынский (Усть-Орданский) Бурятский автономный округ. В середине первого десятилетия нового века кампания по «укрупнению» краев и областей путем уничтожения окружных автономий малочисленных народов России уже набирала стремительные обороты. В 2007 году Долгано-Ненецкий / Таймырский и Эвенкийский автономные округа были слиты с Красноярским краем; 1 июля того же года был образован новый Камчатский край на основе «слияния» бывшей Камчатской области и Корякского автономного округа. 1 марта 2008 года Агинский Бурятский автономный округ и Читинская область объединились в новый Забайкальский край. Обсуждались планы объединения Ненецкого АО с Архангельской областью, Республики Алтай с Алтайским краем, Республики Адыгея с Краснодарским краем, а Владимир Жириновский предлагал «доукрепить» Красноярский край Тувой и Хакасией и заменить все республики губерниями (http:/www. News.ru, 3.04.2007; http:/www.47news.ru/1/31500; http:/www.openoeren.ru/eco/view/48119;
http:/www.ecsocman.edu.ru/data/574/762/1219/sotsis_3_06_p.64-71.pdf)
[36] См. об этом: Bangert 2004.
[37] Финно-угорские народы и Россия 1994.
[38] О том, что финно-угорские народы России находятся «на пути к гибели», пишет в своей монографии венгерский исследователь Янош Пуштаи (Pusztay 2006, P. 43–53). В докладе на Восьмом международном конгрессе исследователей Восточной и Центральной Европы в Стокгольме в 2010 году авторы доклада, посвященного демографической катастрофе финно-угорских народов России, пришли к выводу: «The 2002 all-Russian census identified twenty ethnic groups related to Finno-Ugrian and Samoyedic linguistic families. In comparison with the general population decline in post-soviet Russia, most of the Finno-Ugrian show particularly dramatic decline rates» (Jääts / Lallukka 2019, Р. 90).
[39] Исходящие от кабардинского руководства (в Нальчике) и от московского руководства (в Кремле), пока в форме частных высказываний, еще не оформленных в виде какой-либо государственной программы, предложения найти балкарским юношам и девушкам рабочие места в Сибири, в частности на нефтеразработках Тюменской области, вызвали бурю возмущения в кругах балкарской общественности, которая рассматривает такие рекомендации как попытку новой депортации в Сибирь, в данном случае не всего балкарского народа, а его молодежи. Это возмущение нашло отражение в проекте резолюции, представленном балкарской делегацией в 2011 году на общее собрание делегатов 56-го Конгресса Федерального Союза народов Европы.
[40] Из Обращения балкарских писателей к Президенту Российской Федерации Д.А. Медведеву от 8 августа 2011 года. Приложение к Обзорной справке «О многолетней общественно-политической, социально-экономической, правовой, культурно-нравственной и этнической дискриминации балкарского народа в КБР», составленной региональной общественной организацией «Совет старейшин балкарского народа» 5 февраля 2012 года. Ксерокопии документов в личном архиве автора.
[41] Червонная 2007.
[42] Частичным депортациям, «зачисткам», принудительным переселениям, в том числе в контексте советской социальной политики («классовой борьбы», уничтожения кулачества, буржуазии и иных «нетрудовых» элементов), в связи с религиозными, политическими преследованиями, под предлогом укрепления обороны пограничных территорий и т.п., в СССР были подвергнуты многие «коренные» народы (не исключая русских) и национальные диаспоры. При этом тотальные (охватывающие весь контингент населения) этнические (проведенные по национальному признаку) депортации выпали на долю двенадцати национальных групп: это (в алфавитном порядке перечисления) акинцы, балкарцы, ингерманладнды (ингерманландские финны), ингуши, калмыки, карачаевцы, корейцы (переселенные с Дальнего Востока в Среднюю Азию), крымские татары, российские немцы, турки-месхетинцы (ахалцыхские турки, проживавшие в Грузии), чеченцы. См.: Некрич 1978; Ciesielski / Hryciuk / Srebrakowski 1993; Сталинские депортации… 2005.
[43] Опубликован в: Реабилитация народов России… 2000. С. 74–76.
.

[44] Русификация письменности народов СССР, перевод ее в 1939 году на кириллицу, были тяжелейшим ударом, нанесенным как молодым, формирующимся, так и имеющим древние богатые литературные традиции национальным культурам. Право пользования оригинальными национальными алфавитами довоенный сталинский режим предоставил только двум народам страны – грузинам и армянам; к этому мизерному числу можно добавить еще только российских немцев, которые до ликвидации в 1941 году Автономной Республики Немцев Поволжья имели свою печать на традиционной основе немецкой письменности; после аннексии в 1940 году трех прибалтийских государств Кремль вынужден был еще немного расширить число исключений, сохранив за литовцами, латышами и эстонцами право пользования своими алфавитами, разработанными на латинской основе. Все остальные народы «Страны Советов» были вынуждены пользоваться кириллицей, которая плохо соответствовала фонетической структуре и специфике кавказских, тюркских, финно-угорских и иных языков. Лучшие представители научной и творческой интеллигенции нерусских народов прилагали максимум усилий для спасения национальных языков и культур от русификации, но были бессильны перед агрессивной русификаторской политикой Кремля. Выдающийся татарский писатель и ученый Галимджан Ибрагимов, возглавлявший в 1920-х годах Татарский Академический Центр, можно сказать, жизнью заплатил за свою принципиальность и отчаянные усилия сохранить традиционную алфавитную основу татарского языка.
[45] Об этом подробнее см.: Мухаметшин 2005. С. 76–89.
[46] По материалам авторских полевых исследований в Казани в начале 2012 года.
[47] Всестороннее историческое и теоретическое исследование этого феномена содержится в монографии Golczewski / Pickhan 1998.
[48] О превращении крупнейшего в прошлом научного центра российской гуманитарной науки – Института этнологии и антропологии Российской Академии наук – в опорную базу государственного национализма и шовинизма, о предпринятой руководством этого Института попытке поучать мировое сообщество (под лозунгом «Руки прочь от наших национальных меньшинств»), о политическом фарсе издания «желтой брошюры», содержащей «наш ответ Евросоюзу» (Тишков / Шабаев 2007), мне уже довелось говорить с трибуны XI Международного финно-угорского конгресса (Червонная 2012).
[49] О политике польского государства, в течение целого ряда лет спасающего семьи чеченских беженцев, см. в: Czerwonnaja 2013.
[50] См. об этом: Malek / Schor-Tschudnowskaja 2008.
[51] Едва ли не впервые с российской общественной трибуны – на научной конференции по проблемам российской национальной политики на Северном Кавказе в феврале 1994 года в Ставрополе – этот принцип сформулировал бывший Президент Федерального Союза Народов Европы сенатор Карл Миттердорфер, возглавлявший миссию ФСНЕ (Fact-Finding-Mission), имевшую целью исследование ситуации в Карачае.
[52] О том, как высока была планка надежд, связанных с вступлением первых организаций народов бывшего СССР в Федеральный Союз европейских национальных меньшинств, ярче всего свидетельствует публикация, появившаяся в первом свободном печатном органе крымских татар – газете «Авдет»: Вступая в содружество европейских наций… // «Авдет», Симферополь, 1992, № 15, 23 июля. С. 3.
[53] Важнейшее в истории ФСНЕ решение „открыть свои двери на Восток» (“Opening the FUEN to minorities in Eastern Europe”), для национальных меньшинств бывшего СССР и стран Варшавского пакта, было принято на заседании в Мюнхене в январе 1990 года (Kühl 1999, S. 107).
[54] Ксерокопия письма, содержащего объявление бойкота и его мотивацию, направленного в Президиум ФСНЕ и в Министерство внутренних дел ФРГ 17 февраля 2012 года, в личном архиве автора.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s