Виктор Шнирельман
Доклад 26 марта при Московском бюро по правам человека
Мифы современного расизма в РФ

http://pandia.org/text/77/369/71656-4.php
В наши дни, когда вопрос о судьбах России активно обсуждается как политиками, так и общественностью, весьма заметной тенденцией стало широкое использование в этом дискурсе данных археологии, этнологии и исторической лингвистики. Былая монополия специалистов на интерпретацию этих данных рухнула, и к ним без тени смущения и с видом знатоков обращаются политики разного ранга, журналисты, писатели, неудавшиеся инженеры и биофизики и прочие любители «метаисторического» жанра. Что ищут они в глубинах древней и древнейшей истории, чем их не удовлетворяют более близкие к нам события, почему размытый образ легендарных предков оказывается иной раз более притягательным и желанным, чем овеянные славой реальные исторические герои?
Чтобы во всем этом разобраться, необходимо начать с так называемого «русского вопроса». Рассмотрев основные современные проблемы русских, я затем остановлюсь на исследованиях тех российских специалистов, которые внесли особый вклад в развитие взглядов современных русских националистов об отдаленном прошлом вообще и происхождении славян в частности. Я также проведу анализ современных русских и украинских националистических мифов о древнейшей истории и объясню, почему ключевое место в этих мифах занимает «арийская идея». В этой части работы моими основными материалами будут публикации дилетантов, которые сегодня наводнили российскую и украинскую прессу и художественную литературу.
При оценке таких публикаций следует иметь в виду, что в наши дни они являются главным источником народных знаний о древнейших этапах истории, а также о происхождении славян и их отдельных групп (русской и украинской). Ведь в отличие от научных публикаций, выходящих малыми тиражами и написанных трудным языком, фольк-хистори представлена сериалами (типа «Великие тайны», «Тайны земли русской» или «Подлинная история русского народа»), издающимися в большом количестве экземпляров. Кроме того, именно благодаря этой литературе русское и украинское национальное сознание получает головокружительную историческую глубину и обретает желанных предков, которыми с устрашающим постоянством оказываются «арийцы». Мало кто из специалистов симпатизирует этой деятельности, и лишь единицы соглашаются в ней участвовать. Подавляющее большинство российских ученых рассматривают подобные выступления как «извращение истории» и стараются их не замечать, либо изредка высказывают свое возмущение. Мне же эти новые мифы о древнейшем прошлом представляются чрезвычайно интересным полем для исследования. Они высвечивают важные проблемы, беспокоящие российскую общественность, показывают, чего именно она ждет от современной науки, а также демонстрируют важные сдвиги, происходящие сегодня в сознании значительной части интеллектуалов. Анализ этих мифов показывает, откуда у современных русских националистов такая неуемная тяга к «Арктической прародине».

Русские в беде

«Русский вопрос» невозможно понять без учета того факта, что в массе своей русские по своему мировосприятию были и остаются имперским народом. Это означает, что они численно доминировали в крупном многоэтничном авторитарном государстве, занимали в нем ведущие политические позиции и со времен крушения монгольского ига никогда не испытывали какого-либо чужеземного владычества. Поэтому, хотя они и были знакомы с социальным и экономическим гнетом, этническое или религиозное ущемление было им неведомо, и они в основном оказывались невосприимчивыми к особым культурным и языковым запросам нерусского населения. В годы перестройки многие из них выступали за демократические «общечеловеческие» ценности и именно на этих основаниях поддерживали движение отдельных республик к политическому суверенитету. Фактически, подобно антимонархическому движению февраля 1917 г., антикоммунистические движения конца 1980-х гг. были выступлением против гиперцентрализованной власти, которая получала сверхприбыли от внутреннего колониализма, нещадно эксплуатируя богатые ресурсы национальных окраин. В этом смысле все эти движения были сродни регионализму, наблюдающемуся сегодня в ряде стран Западной Европы.
Вместе с тем у лидеров националистических движений в отдельных советских республиках имелось свое видение происходящих процессов. Они ставили своей целью достижение не столько демократии самой по себе, сколько национального (этнического) освобождения. Именно в этом их интересы радикально расходились с интересами русских. Тем самым для большинства нерусского населения этнические ценности и цели оказывались более понятными и оправданными, чем более абстрактные демократические идеи.
После окончательного распада Советского Союза в декабре 1991 г. этнонационалистические ценности одержали победу во всех нерусских республиках, причем не только во вновь образованных государствах, но в известной мере и внутри Российской Федерации. В итоге более 17 % русских (25,3 из 145,2 миллионов) неожиданно обнаружили себя за пределами Российской Федерации, и перед ними встал вопрос о том, как жить в новых условиях. В этих обстоятельствах многие из них остро ощутили кризис идентичности, ибо они привыкли ассоциировать себя с Советским Союзом, а не с Российской Федерацией, не говоря уже о других республиках. В этом плане полезно рассмотреть порознь, во-первых, основной русский массив, оставшийся в пределах РФ, а во-вторых, тех, кто составил «новую русскую диаспору» в ближнем зарубежье.
Русский вопрос возник еще в советское время, когда в эпоху построения «новой советской общности» русская идентичность подверглась суровым испытаниям. Столкнувшись с нарастающим валом этнонационализма, русские, ранее никогда всерьез не задумывавшиеся об основаниях своей «русскости», с удивлением обнаруживали, что та объективная база этничности (язык, культура и пр.), о которой им годами твердили этнографы, как бы рассасывалась, не оставляя им надежды на будущее. Показательно, как это явление определила исследовательница из русского провинциального города Тамбова: «В условиях тоталитарного государства… при всей кажущейся “исключительности” России и русской нации русская культура оказалась отторгнутой от своих национальных и исторических корней» . Более жестко эту мысль формулирует ультранационалистическая газета «За русское дело» (С.-Петербург): «Сначала русский народ лишили статуса нации, объявив его “советским” народом, затем “русскоязычным” и, наконец, “россиянином”». Автор этих слов, депутат Госдумы РФ, сетовал на то, что «русский народ уже забыл свою славную историю», что «антинациональные силы» прививают ему чувство раба и что России скоро не будет как национального государства . После распада СССР русские, оставшиеся в России, почувствовали себя обездоленными, переживая шок от распада страны, создание которой они связывали с вековыми усилиями своих предков. Их основательно подорванная идентичность властно требовала «вернуться к национальной культуре и историческим корням» . Кроме того, они быстро осознали свое одномоментное превращение в северный народ, две трети территории которого приходились теперь на зону вечной мерзлоты, и северная система координат стала важным компонентом новой русской идентичности. Наконец, русские особенно болезненно реагировали на политическое давление со стороны национальных республик, требовавших расширения своих прав; в этом они усматривали непозволительный сепаратизм, грозящий развалом самой Российской Федерации.
Не менее болезненно все русские переживали расставание с образом «старшего брата», составлявшим значимый компонент их самосознания. Ведь еще совсем недавно русские считались цивилизаторами, носителями высокой культуры, которой они щедро делились с другими советскими народами. Этот миф вполне сознательно внедрялся советским руководством начиная с конца 1930-х гг. Мало того, русские изображались мессианским народом, призванным вести все человечество к новой, справедливой цивилизации. У этой идеи имелась и практическая сторона, ибо советское руководство лелеяло мечты о дальнейших территориальных приобретениях . Не менее важно, что советская риторика оправдывала такого рода планы борьбой за воссоединение разделенных народов типа украинцев, белорусов и пр. Русские впитывали эту идею с детства и нисколько не сомневались в ее справедливости, ибо она опиралась на концепцию истории, которой их неизменно обучали в школе. Вот почему события декабря 1991 г. оказали на многих русских шоковое воздействие. Действительно, народы, воссоединенные с русской помощью, обрели свои независимые государства; зато именно русские теперь попали в положение разделенного народа. Стоит ли говорить о том, что русские в ближнем зарубежье восприняли эту новую ситуацию как вопиющую несправедливость и винили российскую власть в предательстве?
Среди проблем, вставших перед новой русской диаспорой, были следующие. Во-первых, до конца 1980-х гг. русские были единственными, кто чувствовал себя уютно в любой части бывшего СССР. Этому в немалой мере способствовали широкое распространение русского языка, символический статус «старшего брата» и реальная правовая защита со стороны советского государства. При таких условиях русские ближнего зарубежья вовсе не случайно поначалу оказались неспособными идентифицировать себя с каким-либо особым регионом и считали всю Евразию своим домом . Однако после 1989 г., когда республики объявили языки титульных народов государственными, ситуация радикально изменилась. Положение подавляющего большинства русских стало весьма уязвимым, так как никаких других языков, кроме русского, они не знали. Они тут же ощутили ограничения в свободе поведения и лингвистическую незащищенность.
Во-вторых, этнический состав местного чиновничества в республиках быстро менялся, ключевые посты доставались выходцам из местных элит, и русские начали терять доступ к политической власти. Сходная ситуация складывалась и в сфере экономики, хотя степень изменений была различна в разных республиках. В некоторых южных республиках русские еще долго осуществляли руководство местной промышленностью; зато в Прибалтике они были вытеснены из управленческой сферы еще в 1980-е гг., хотя кое-где они начали успешно действовать в частном бизнесе. В некоторых регионах русские вообще лишились доступа к власти, а в других возникло своеобразное разделение функций – местная элита господствовала в политике, а русские – в экономике. Итогом стала политическая дискриминация русских, особенно остро проявившаяся в Эстонии и Латвии, где большинство русских, в силу обстоятельств не получивших гражданства, были исключены из политического процесса. Отсюда их политическая незащищенность.
В-третьих, русские изначально переезжали в национальные республики в поисках лучшей работы, ради улучшения своих жилищных условий, получения престижных должностей и т. д. Как правило, русские были заняты на крупных промышленных предприятиях союзного значения (в особенности в военно-промышленном комплексе), где они получали высокие оклады. Однако в 1990-е гг. многие из этих предприятий по экономическим или политическим причинам были закрыты, а их бывшие работники вплотную столкнулись с проблемой безработицы. При этом никакой системы пособий по безработице, хотя бы отдаленно напоминающей западные стандарты, в республиках не было. Кроме того, в отличие от коренного населения республик, тоже испытывавшего экономические трудности, русские были городскими жителями и не могли рассчитывать на помощь из села, где у них не было родственников. А незнание местных языков и враждебность со стороны остального населения затрудняли поиск нового места работы. Следствием этого было сокращение доступа к жизненно важным ресурсам и резкое падение уровня жизни. Это вело к экономической незащищенности.
В-четвертых, в социальном отношении русские представляли собой более атомизированное население, чем, например, народы Средней Азии и Кавказа. Ведь у последних сохранились кланы или локальные общинные формирования, помогавшие им преодолевать временные неурядицы и защищавшие от роста преступности. У русских такие традиционные социальные структуры отсутствовали, и в складывающихся новых условиях они в полной мере почувствовали негативные последствия общественной атомизации. В целом в бывшем СССР русские были слабо интегрированы в местные общества, особенно в Средней Азии и в Грузии, и многие из них стремились уехать в Российскую Федерацию . Так возникла проблема отчуждения и социальной незащищенности.
В-пятых, у русских возникли серьезные культурные проблемы после того, как языки титульного населения получили статус государственных, т. е. стали господствовать в делопроизводстве, образовании и средствах массовой информации. Русские ощутили реальную угрозу культурным основаниям своей идентичности.
В-шестых, русских пугали вспыхивавшие то тут, то там межэтнические стычки, порой оборачивавшиеся настоящими войнами. Этот фактор был в особенности актуальным в ряде южных республик (Таджикистан, Азербайджан, Грузия, позднее – Чечня), где жизни людей угрожала реальная опасность. Там возникало чувство физической незащищенности.
Наконец, русские в ближнем зарубежье с тревогой, а иногда и с возмущением воспринимали изменившееся к ним отношение. Образ «старшего брата» с быстротой молнии сменился статусом «этнического меньшинства», а кое-где даже образом «нежелательных гостей» или «оккупантов», что оскорбляло русских. Все это создавало кризис идентичности на всем постсоветском пространстве.

Праиндоевропейцы и русский национализм

Наиболее чувствительными к описанным выше процессам оказались русские националисты. Их озабоченность неблагоприятной экономической, социальной и культурной ситуацией, складывавшейся в СССР в поздние советские десятилетия, вполне понятна и обоснована. Однако вместо того, чтобы искать реальный источник неблагополучия, идеологи русского национализма, начиная с 1970-х годов, во всех российских бедах обвиняли «сионистов», Запад и «инородцев», будто бы покушавшихся на исконные русские ценности и мечтавших о территориальном расчленении России . В последние годы, отвечая на этот вызов, некоторые русские националисты пытаются прививать русским новое имперское мышление. Они настаивают на том, что русский народ может найти исцеление только в имперском сознании, видят в империи символ возрождения русской государственности, изображают русских угнетенной нацией в своем государстве и утверждают, что «нельзя, помня все время о свободе других наций, постоянно забывать о свободе своей» .
Некоторые из этих идеологов пытаются мобилизовать на защиту русских интересов примордиалистские мифы о далеком прошлом. Они обвиняют российских ученых в намеренной фальсификации истории будто бы для того, чтобы натравливать друг на друга братские народы и обращать их в рабство. Поэтому они объявляют, что «вопрос древней истории – это первостепенный вопрос государственной стратегии» . Со своей стороны они рисуют Евразию исконной родиной славяно-русов, где они жили якобы в течение тысячелетий, закладывая здание будущей человеческой цивилизации. Подхватывая мессианский советский миф, эта концепция опрокидывает его в отдаленное прошлое и изображает доисторических предков богатым и щедрым народом, отважными воинами и неутомимыми завоевателями, благородными культуртрегерами и создателями едва ли не всех древнейших цивилизаций. Различные авторы помещают их первичный культурный очаг то в евразийские степи, то в Малую Азию, а некоторые ухитряются даже выводить их из легендарной Атлантиды. Вряд ли стоит говорить о том, что речь идет об авторах-дилетантах, публиковавшихся в основном в популярных журналах и сборниках научно-фантастических произведений . Между тем их захватывающие фантазии издавались большими тиражами и имели гораздо более широкий круг читателей, чем научная литература. Мало того, такие неортодоксальные тексты воспринимались непритязательными читателями как последнее слово науки, которое ангажированные советские ученые якобы скрывали от них по идеологическим соображениям.
Многие из построений, о которых идет речь, основывались не столько на достижениях науки, сколько на текстах поддельной «Влесовой книги», созданной в среде русской эмиграции в начале 1950-х годов . В ней говорилось о предках-скотоводах, веками кочевавших из конца в конец по широкой евразийской степи, свято хранивших свои духовные традиции и отстаивавших их в борьбе с многочисленными коварными врагами. В конечном итоге в русле этой мифологической концепции образ предков-славян сливался с представлением о древних индоевропейцах, а в качестве термина для последних реанимировался дискредитированный нацистами термин «арийцы». Мало этого, на рубеже 1980–1990-х годов рассматриваемый миф обогатился новым сюжетом – представлением о Северной (Полярной) прародине, и со временем в нем все более отчетливо начали звучать расовые мотивы. О том, как, кем и с какой целью создавался этот миф, как он обслуживает современную русскую национальную идею, и пойдет речь ниже.
Одним из важных источников информации русским националистам служат современные научные теории, связанные с разработкой индоевропейской проблемы. Наиболее популярными в последние советские десятилетия были три теории о прародине индоевропейцев и их связи с известными археологическими культурами. В 1950-х гг. в ходу была гипотеза о балканской, или дунайской, прародине, которую тогда отстаивал лингвист Б. В. Горнунг и которой до конца своих дней придерживался известный востоковед И. М. Дьяконов . В 1960–1970-е гг. большинство советских археологов развивали идею о том, что формирование праиндоевропейской общности происходило в прикаспийско-причерноморских степях, откуда их отдельные группы расселялись по соседним регионам в течение бронзового века. На Западе эту теорию пропагандировали М. Гимбутас и ее школа . Наконец, в 1970-х гг. советские лингвисты В. В. Иванов и Т. В. Гамкрелидзе выдвинули конценцию, согласно которой прародина индоевропейцев лежала где-то в Малой Азии .
Все это не осталось незамеченным в стане русских националистов. В своих псевдонаучных построениях одни из них (бывший физик, затем комсомольский работник, сотрудник ИНИОН, а ныне политический деятель националистического направления В. Скурлатов и журналист В. Тороп) опирались на теорию о прикаспийско-причерноморской прародине, другие (бывший радиофизик, ныне писатель-фантаст и президент Московского клуба тайн В. Щербаков и бывший инженер, а ныне писатель-фантаст Ю. Петухов) следовали разработкам Иванова и Гамкрелидзе, а третьи (бывший преподаватель марксизма-ленинизма, а затем основатель неоязыческого «Союза венедов» в Петербурге В. Безверхий и бывший геолог, а затем сотрудник патриотического «Отдела всемирной истории Русского Физического Общества» Г. Гриневич) вновь вернулись к идее балканской прародины.
Следует лишь отметить, что ученые строго различали западный ареал оседлых земледельцев (от Балкан до Поднепровья) и восточный степной ареал подвижных скотоводов, которые были связаны с совершенно разными лингвокультурными мирами. Иными словами, если специалисты идентифицировали индоевропейцев со степными культурами, то западных земледельцев, включая и трипольцев, им приходилось относить к совершенно иной общности («Старая Европа», по Гимбутас). Если же они настаивали на балканской прародине, то перед ними вставала трудная проблема лингвокультурной принадлежности степного населения эпох энеолита и бронзы. Более сложная картина рисовалась сторонниками идеи о малоазийской прародине, которые реконструировали множество различных направлений расселения древних индоевропейцев, соответственно менявших свой образ жизни и культуру. Спор о прародине индоевропейцев не затихает и по сию пору .
Однако русских авторов-националистов все эти сложности мало волнуют. Для них нет большой разницы между балканскими культурами и трипольем, с одной стороны, и степными культурами, с другой. Если, по Гимбутас, сдвиг земледельческого населения из балкано-карпатского региона в Эгеиду и на Крит означал отступление обитателей Старой Европы перед лицом индоевропейской экспансии, то для Гриневича и Безверхого речь шла исключительно об индоевропейском, точнее «славяно-русском», расселении. Выше уже говорилось, что все рассмотренные националистические версии фактически отождествляют праиндоевропейцев со славяно-русами. Более того, других народов (не только неиндоевропейских, но и индоевропейских и даже славянских, не принадлежащих к русскому корню) эти версии, как правило, попросту не признают! Правда, исключение представляют, во-первых, народы «черной» и «желтой рас», и во-вторых, «семиты», играющие очень важную символическую роль во всех этих построениях .
C конца 1970-х – начала 1980-х гг. древние передвижения и подвиги белокурых голубоглазых культуртрегеров-арийцев и, в особенности, «славяно-скифов» все более привлекали внимание и русских писателей-фантастов . Один из них объявил героя троянской войны Ахилла «россом», «тавроскифом», наследником великой степной традиции, носители которой будто бы разнесли высокую культуру от Европы до Китая и Индии и, в частности, обучили греков выковывать железное оружие. Он давал понять, что не только пеласги, но и древние обитатели Палестины были «одного корня» со славянами . Любопытно, что эта тенденция тесным образом сочеталась с антизападничеством, в особенности, с антиамериканизмом .
До известной степени импульс такого рода литературе задал писатель В. А. Чивилихин (1928–1984) публикацией своего печально известного романа «Память», направленного против концепции другого мифотворца-патриота Л. Н. Гумилева . В этом произведении пропагандировались фантазии сибирского археолога В. Е. Ларичева о древнейшей в мире цивилизации в Сибири, созданной, естественно, индоевропейцами, и о будто бы обнаруженном там палеолитическом календаре. Чивилихин не без удовольствия замечал, что и в долине Хуанхэ древнейшее население было представлено светлокожими индоевропейцами. Они будто бы участвовали в этногенезе многих восточноазиатских народов, и один из них был представлен даже в генеалогии Чингисхана. Автор прославлял славянское язычество, сближал славян с ведическими ариями и настаивал на том, что предки славян были автохтонами в поволжских и причерноморских степях. В итоге он договаривался до того, что славяне будто бы существовали как общность уже пять тысяч лет назад. Реанимируя взгляды дореволюционных русских историков-националистов и шовинистические советские концепции второй половины 1940-х гг., он боролся с норманнизмом, отождествлял «варягов-русь» со славянами и настаивал на возникновении славянской государственности задолго до Киевской Руси . Короче говоря, он оживлял обветшавшие гипотезы историков «славянской школы» XIX в., давно уже опровергнутые наукой . Но растущему патриотическому движению все эти идеи пришлись как нельзя более кстати. Они были вполне созвучны направлению, взятому патриотически настроенными писателями-фантастами, и в значительной степени повлияли на идеологию общества «Память» и его дочерних ответвлений, включая и ведическое .
Большую роль в формировании современного русского мифа о древнейших предках сыграли работы бывшего директора Института археологии АН СССР академика Б. А. Рыбакова (1908–2001), в которых, во-первых, делалась попытка реконструкции и систематизации славянских дохристианских представлений и ритуалов как в древнейшую эпоху, так и во времена Киевской Руси , а во-вторых, рисовалась многотысячелетняя история первобытных славян, начиная по меньшей мере с бронзового века, если не раньше. Обобщая разнообразные археологические, фольклорные и исторические материалы, Рыбаков, наряду с рядом верных замечаний, позволял себе немало неточных или явно фантастических рассуждений, выдававшихся за научные гипотезы. Его построения грешили очевидными методическими просчетами, ибо он нигде и никогда даже не пытался обсуждать методические основы своих концепций и способы их верификации. В частности, он излишне полагался на фольклорные данные, веря в то, что они в неискаженном виде доносят до нас факты далекого прошлого . Например, он был убежден, что русские народные сказки сохранили память об охоте на мамонтов в ледниковый период . Имея в виду построения Рыбакова, но не называя его по имени, один из советских критиков писал: «Ученые исторической школы в своих конкретных разысканиях нередко утрачивали ощущение реальных границ и возможностей применяемого ими метода и пытались объяснить на его основе явления, объяснимые лишь с точки зрения эстетической» . Столь же неосторожно Рыбаков пользовался и лингвистическими материалами . Между тем благодаря высокому научному положению Рыбакова его идеи были весьма популярны и регулярно воспроизводились в школьных учебниках. Последний из таких учебников широко использовался в средней школе в 1990-х гг. и даже заслужил особую похвалу от главного научно-теоретического и методического журнала Министерства образования Российской Федерации «Преподавание истории в школе» за «государственно-патриотический подход» .
Существенно, что Рыбаков сам прилагал большие усилия к популяризации своих идей в школе и в средствах массовой информации. Для примера рассмотрим одну из последних его статей , которая была опубликована в журнале «Держава», органе Международного фонда славянской письменности и культуры, созданного неославянофилами для отстаивания панславистской идеи. В этой статье Рыбаков шел навстречу пожеланиям редакции этого журнала, попросившей его ознакомить читателей с его собственной концепцией этногенеза славян. Вот что он счел нужным донести до читателей журнала. Во-первых, он уже в который раз подверг резкой критике норманнскую теорию, обвинив ее в подтасовках, якобы имеющих целью принизить творческие способности славян. Объявив легендарного Кия киевским князем VI в., Рыбаков доказывал, что понятие «Русская земля» сложилось к середине VI в. и что, следовательно, киевское государство возникло за 300 лет до варягов.
Однако это было далеко не началом славянской истории. Корни славян Рыбаков издавна искал в бронзовом веке, когда якобы после «пастушеского разброда» (этот пассаж подозрительно напоминает сюжеты «Влесовой книги», хотя Рыбаков неоднократно публично называл ее подделкой) славянские племена объединились в Правобережной Украине и перешли к земледелию. Все это произошло будто бы в позднем бронзовом веке. Ссылаясь на исследования гидронимики, проведенные когда-то советским лингвистом О. Н. Трубачевым, Рыбаков доказывал, что позднее, в раннем железном веке, славяне якобы широко расселялись в украинской лесостепи. По его мнению, «славяне-земледельцы» установили контакты с греками за 400-500 лет до Геродота. И он не видел никаких проблем с отождествлением этих славян со «скифами-пахарями» (ниже мы увидим, что Трубачев не разделял этой идеи). Но и это казалось ему недостаточным, и он приписывал славянам немало из наследия скифов-кочевников. Скажем, он причислял к славянам скифского царя Колоксая, легендарного предка скифов Таргитая, приписывал славянам известный скифский миф о дарах неба, и т. д. По Рыбакову, корни ряда русских фольклорных сюжетов восходили к началу раннего железного века и, тем самым, по своей древности вполне могли потягаться с древнегреческими мифами. Рыбаков ухитрялся обнаруживать немало сходств в фольклорных сюжетах скифов и славян, которых другие специалисты не замечали. Стремясь поднять престиж славян в глазах европейцев, Рыбаков потратил немало сил для доказательства того, что эти «славяне» якобы снабжали античный мир хлебом .
Мало того, со временем скифы-пахари ранней поры раннего железного века превратились в его работах в предков именно восточных славян, а появление славян как отдельной общности он относил к середине II тыс. до н. э. Короче говоря, Рыбаков делал все, что в его силах, чтобы обнаружить славянские корни в глубинах первобытности, рисовал преемственность славянского развития в Восточной Европе в течение тысячелетий и наделял славян доблестями, которые могли бы поспорить со славой античного мира. Он полагал, что доказательство глубокой древности славян положительно скажется на самосознании и самоощущении русского народа. Не случайно одну из своих популярных статей он назвал «глубокие корни – могучая крона» . Все это, безусловно, не могло не привлекать к построениям Рыбакова самых разных русских националистов , хотя сам Рыбаков неоднократно публично призывал к борьбе с лженаукой .
Другим важным источником информации для русских националистов служит теория О. Н. Трубачева (1930-2002) о близком родстве и теснейших контактах между славянами и индоариями в Северном Причерноморье . Отождествляя последних с синдами и меотами Кубани, Трубачев всеми силами пытался доказать, что после ухода оттуда основной массы их соплеменников в Переднюю Азию какие-то группы индоариев надолго задержались в Северном Причерноморье и вполне могли иметь тесные контакты с ранними славянами. Для этого Трубачеву требовалось углубить историю славян в этом регионе, и он смело писал о Донской Руси , оживляя тем самым теорию Азово-Причерноморской Руси, отстаивавшуюся Д. И. Иловайским и рядом других авторов XIX в. и давно оставленную современными учеными . Кстати, отождествляя синдов с индоариями, Трубачев фактически возрождал донаучные взгляды, которых придерживался, например, дореволюционный историк казачества Е. П. Савельев .
Именно идеи Трубачева с восторгом подхватывал в своих научно-фантастических произведениях Скурлатов, упоминавший синдов как осколок «индоариев» на Тамани и настаивавший на причерноморской родине ведической литературы . Те же идеи лежат в основе всех построений современных русских националистов, указывающих на эту литературу как на бесценную сокровищницу славянских народных знаний. Вместе с тем последователи Трубачева почему-то полностью игнорируют его основную идею о дунайской прародине славян , сильно расходящуюся с большинством из современных русских националистических мифов о далеких предках. Определенный интерес для нашей темы представляют и его частные замечания, скажем, о принципиальной невозможности северной локализации прародины индоевропейцев, которую Трубачев склонен был искать в Среднем Подунавье , о том, что славяне были исконными земледельцами , но что скифов-земледельцев, не говоря уже о скифах и сарматах вообще, никак нельзя отождествлять со славянами , что название «венеты» было перенесено на славян достаточно поздно и лишь в южнобалтийском ареале , что имя «русь» не имеет никакого отношения к роксоланам , и др.
Вместе с тем высказывая немало верных замечаний, Трубачев, к сожалению, грешил неточностями, в особенности, когда дело касалось нелингвистических материалов. Так, скажем, неверно, что Северная Европа очистилась ото льда лишь к 4000 г. до н. э. и что ранее она была незаселена ; неверно, что в эпоху раннего металла все население Нижнего Поволжья и Казахстана имело неевропеоидный облик ; недостаточно четкая трактовка автором вопроса о появлении у славян железа может создать ложное впечатление, что они сами открыли сыродутный процесс, а это весьма сомнительно. Именно такие неточности в трудах серьезного специалиста и могут породить у мифотворца соблазн опереться на его имя для подтверждения своих этногенетических фантазий. Например, в писаниях дилетантов уже встречаются утверждения о том, что Центральная Россия была родиной железоделательного производства .
Впрочем, дело заключается не только в неточностях, а и в том, что над Трубачевым явно довлела априорная концепция – стремление во что бы то ни стало доказать наличие индоариев в Северном Причерноморье в античную эпоху. Как уже было показано другими специалистами , ни одного убедительного лингвистического аргумента в пользу этой теории ему так и не удалось найти . Кроме того, Трубачеву была не чужда идеология борьбы с западными «славянофобскими» концепциями, якобы злонамеренно принижавшими культурный уровень древних славян и их роль в раннесредневековой Европе. Им двигали не только поиск научной истины, но и стремление продемонстрировать «подлинное величие» древних славян, – «то, что будит в каждом из нас не один только научный интерес, но и дает священное право русскому, славянину любить русское, славянское…» . Именно этот дух произведений Трубачева пришелся по вкусу его патриотически настроенным последователям. Например, приведенную цитату почти дословно приводит в своей книге Г. С. Гриневич, приписавший древним «русичам» создание едва ли не всех ранних цивилизаций .

Арктические грезы

Основным советским пропагандистом мифа об Арктической прародине стала индолог Н. Р. Гусева. Вначале она ставила перед собой задачу обнаружить и объяснить сходства в духовных представлениях древних ариев и древних славян . Сопроводив свою книгу об индуизме пространным экскурсом в историографию, она даже не попыталась разобраться в имеющихся конфликтующих между собой концепциях, очень по-разному интерпретирующих раннюю историю индоевропейцев и лингвистическую картину в Северном Причерноморье в эпоху бронзового века. Главным для нее было даже не доказать, а постулировать, что накануне своих миграций из степной зоны индоарии жили там бок о бок с «протославянами» едва ли не в III тыс. до н. э. Для этого ей и понадобилась рассмотренная выше концепция Трубачева. Однако она пошла много дальше и попыталась не только развить идею о тесных контактах между славянами и индоариями (при этом, не будучи лингвистом, она делала акцент именно на языковых сходствах между ними), но и значительно углубить историю самих славян. Более того, она выдвинула гипотезу о том, что часть арийских племен вошла в этногенетический субстрат, на котором сформировались славяне . Во второй половине 1980-х годов она уже утверждала о наличии «этногенетической преемственности между арийскими и древнеславянскими племенами» и настаивала на том, что «арийский субстрат, безусловно, играл большую роль в формировании поднепровских славян…» . После этого, вряд ли, может вызвать удивление тот факт, что, по Гусевой, предки славян оказались степными скотоводами. Перекличка ее теории с «Влесовой книгой» более чем очевидна. Иными словами, она как бы «научно» обосновывала арийство славян .
В 1990-е гг. она пошла еще дальше, показав себя восторженной почитательницей оккультных построений мадам Блаватской, вслед за которой все оккультисты начала XX в., а затем и нацистские авторы (Г. Вирт, А. Розенберг, Ю. Эвола), выводили «светоносных» ариев из полярной зоны . Впрочем, стыдливо избегая упоминаний имени Блаватской, Гусева внешне опирается на давно забытое учение индийского мыслителя-националиста начала XX в. Б. Г. Тилака , который, изучая ведическую литературу, пришел к выводу о том, что ее космогонические представления формировались в приполярной зоне . Голословно отвергая или сознательно замалчивая идеи современных лингвистов-компаративистов о генетических взаимосвязях языков внутри индоевропейской семьи и о возможной локализации праиндоевропейцев и индоиранцев, Гусева самостоятельно предпринимала сравнительный анализ выбранных наугад русских и санскритских слов, «доказывая» их якобы несомненную близость . Излишне говорить о полной безграмотности этого приема, игнорирующего все современные лингвистические методики, выработанные поколениями ученых.
Столь же фантастичны и ее рассуждения о некой приполярной цивилизации, где арьи будто бы жили когда-то бок о бок со славянами и откуда они позднее вместе двигались на юг . Вопреки ее утверждениям, никаких археологических подтверждений этому нет . Напротив, к настоящему моменту накоплено множество археологических данных о том, что северные регионы заселялись в разные эпохи пришельцами с юга и что прародина индоиранцев лежала скорее всего между Южным Уралом, Северным Казахстаном и лесостепной зоной Южной Сибири . Не менее сомнительны и рассуждения Гусевой о том, что скифы, являясь прямыми потомками арьев, были в то же время близки славянам до такой степени, что «древнегреческие историки и географы не различали их» . В науке уже давно и прочно установлено ираноязычие скифов, которые в отличие от славян были кочевниками-скотоводами и резко отличались от них по культуре . Гусева идет на все эти уловки ради одного – чтобы опровергнуть распространенную, по ее мнению, идею о том, что «появление славян на лице земли следует связывать лишь с рубежом н. э.» Здесь следует отметить, что занимающиеся славянским этногенезом ученые-профессионалы, говоря о начале н. э., имеют в виду распад общеславянского языка. Отделение же славянского языкового массива от более крупной общности, возможно, балто-славянской, произошло значительно раньше.
В 1990-х гг. Гусева делала все, чтобы привлечь на свою сторону профессиональных ученых и продемонстрировать, что идея об Арктической прародине поддерживается специалистами. Впрочем, больших успехов она на этом поприще не достигла. Вначале она издала на деньги художника Ильи Глазунова небольшой сборник, который был выпущен издательством «Витязь» под руководством известного антисемита В. И. Корчагина. Помимо самой Гусевой, в сборнике участвовали ее ученица С. В. Жарникова, лидер одной из московских неоязыческих групп Ф. Разоренов, а из археологов – академик Б. А. Рыбаков и специалист по археологии Южной Сибири Н. Л. Членова . В 1998 г. Гусевой удалось переиздать этот сборник в издательстве Института этнологии и антропологии РАН . Авторы остались в принципе те же; потерялся один лишь Разоренов, чье участие, по-видимому, сделало бы сборник уж слишком одиозным. Никто больше из российских специалистов не счел для себя соблазнительным участие в этом сомнительном предприятии. Такой досадный пробел Гусева заполнила публикацией отрывков вынутой из нафталина книги Б. Г. Тилака «Арктическая родина в Ведах» .
Между тем концепция Гусевой, наряду с построениями Трубачева, нашла восторженный прием у русских националистов . Сейчас у Гусевой имеются многочисленные последователи-дилетанты, аккуратно воспроизводящие ее фантазии о будто бы значительно более мягком климате в Арктике в конце плейстоцена – начале голоцена, формировании там индоевропейской («арийской») общности и расселении ее отдельных групп в условиях резкого похолодания . Один из них пишет уже не об «арийском», а об «индоарийском» происхождении славян . Со второй половины 1980-х гг. в круг таких авторов прочно вошла ученица Гусевой, вологодский этнограф С. В. Жарникова, которая, вслед за своим кумиром, повторяет тезис о близком родстве славянских языков и санскрита и настаивает на том, что прародина индоевропейцев лежала ни больше ни меньше как на Русском Севере . Особый интерес Жарникова испытывает к изображению свастики и пытается доказать, что как индоиранцы, так и славяне унаследовали этот символ от трипольской культуры, если не от позднепалеолитических предков . Интересно, что теория Жарниковой, наряду с гипотезой Тилака о приходе индоевропейцев из приполярных стран, была подхвачена средствами массовой информации, причем такими авторитетными как газета «Известия» и Всероссийская телевизионная программа НТВ (программа «Новости» 9 сентября 1996). Она нашла место даже на страницах московского академического журнала «Этнографическое обозрение» .
Нелишне отметить, что «теорию» Гусевой и Жарниковой восторженно рекламировали респектабельный журнал русских патриотов «Наш современник» (1996, № 5. С. 224) и такие радикальные издания как газета «Русский реванш» (1996, № 1. С. 8) и журнал «Наследие предков» (1995, № 1. С. 14). Статью Гусевой об «Арийской прародине» поместил на своих страницах даже выходящий под эгидой Правительства Российской Федерации и Администрации Президента журнал «Родина». В этой работе, признавая наличие нескольких конфликтующих между собой гипотез о прародине индоевропейцев, Гусева, вопреки реальному положению дел, утверждала, что большинство ученых придерживаются именно ее версии . В конце 1997 г. журнал «Родина» ввел на своих страницах рубрику «Прародина». Ее ведущим был назначен тогдашний аспирант Института Российской истории РАН С. Антоненко, уже отличившийся ранее своими склонностями к эзотерике, оккульту и арийскому мифу. Именно при его активном участии там в 1997-1998 гг. время от времени публиковались статьи, проникнутые духом «Северной арийской прародины» и сопутствующей ей мистикой .
Любопытно, что Жарникову поддерживал своими положительными рецензиями на ее работы о Приполярной прародине ариев и славян академик Б. А. Рыбаков. И это не случайно, ибо сам Рыбаков, преодолев свою былую щепетильность, в последние годы жизни открыто оперировал термином «арийцы», отправлял их в далекие странствия вместе со стадами (и это поразительно напоминает соответствующие пассажи из «Влесовой книги»!) и считал славян их прямыми потомками. Правда, родину арийцев он помещал в Поднепровье, где якобы сложилась «Ригведа» и откуда часть населения когда-то откочевала в Индию. Все это давало Рыбакову основание обратиться к современным украинцам с настоятельным советом заняться изучением санскрита . Склонность локализовать прародину «арийцев» не в Приполярье, а в Поднепровье, сближает концепцию Рыбакова не с построениями Гусевой, а с идеями украинского археолога Ю. А. Шилова, который уже не без удовольствия поспешил это отметить .

Украинский вызов

Действительно, идея «Арийской прародины» волнует не только русских, но и украинских националистов, и им в этом посильно помогают некоторые украинские археологи. Из последних особого внимания заслуживают недавно умерший М. Чмыхов, а также ныне здравствующий Ю. Шилов. Чмыхов искал корни славянства в протонеолите, т. е. задолго до появления трипольской культуры, и называл Правобережную Украину исконной прародиной как славян, так и индоевропейцев в целом. Он утверждал, что Правобережная Украина служила якобы неким инкубатором археологических культур (а их он однозначно отождествлял с этническими группами). Мало того, он с сочувствием ссылался на малоправдоподобную гипотезу о том, что будто бы именно позднепалеолитические переселенцы с Украины возглавили «неолитизацию» Ближнего Востока и совершили «неолитическую революцию» . В его построениях славяне рисовались исконным населением Украины, обитавшим на территории «индоевропейской прародины» в течение по меньшей мере десяти тысяч лет, т. е. были единственными из индоевропейцев, имеющими основания претендовать на статус абсолютных автохтонов . В свою очередь, Украина выглядела едва ли не ведущим центром мировой цивилизации, родиной культуртрегеров, оказывавшихся, по логике автора, славянами. Сам Чмыхов воздерживался от такого вывода, но весь ход его рассуждений приводил читателя именно к этому. Последнему способствует и то, что, сопоставляя ход социоэкономического развития в Месопотамии и на Украине, Чмыхов доказывал, что по всем параметрам Украина нисколько не отставала от древнейшей на земле месопотамской цивилизации. Он даже выступал с идеей появления государственности на Украине к началу эпохи бронзы, предполагая наличие там протогородов еще в неолите и объясняя трудности их обнаружения происшедшей в глубоком прошлом морской трансгрессией . Сомнительная идея «культуртрегерства» небезопасна, ибо она соседствует с расовой теорией. Действительно, Чмыхов утверждал, что различавшееся в неолите по хозяйству население принадлежало к «разным расовым группам» .
Еще дальше идет археолог Ю. А. Шилов, любитель «альтернативной науки» , утверждающий, что цивилизация и государственность на Украине сложились еще в VI-V тыс. до н. э., т. е. раньше, чем где бы то ни было в мире. Любопытно, что он, видимо, единственный на земле знает, что «сами трипольцы называли свою страну Араттой» и что именно оттуда «вели свой род шумерские цари» . Правда, источник такой осведомленности остается неясным. Ведь, по мнению специалистов, фигурирующая в шумерском эпосе страна Аратта располагалась либо на Иранском плато, либо даже в какой-то части долины Инда. Некоторые ученые приводят серьезные доводы в пользу того, что ее обитателями были дравиды .
В ранних работах Шилова находила место и идея о зарождении шумерской письменности на Украине, откуда будто бы происходили и сами шумеры, и их жрецы, якобы перенесшие письменную традицию через Кавказ в Месопотамию . Позднее Шилов несколько откорректировал свои построения, согласившись, что волны неолитизации шли на Украину из Малой Азии через Балканы. Но это не мешает ему настаивать на том, что малоазийские жрецы якобы познакомились с письменной традицией, навестив в конце VII тыс. до н. э. Северное Причерноморье, что Украина была «основой земной цивилизации» и что там возникло «древнейшее в мире государство Аратта» .
В этом Шилов некритически следует фантазиям московского ассириолога А. Г. Кифишина. Того давно соблазняла идея о том, что достижения цивилизации были якобы принесены на Древний Восток с территории Украины. В 1990-х гг. он всячески пытался популяризировать свое сенсационное «открытие» в Приазовье, где ему будто бы удалось обнаружить и «дешифровать» «протошумерские надписи» в гротах давно известного археологам памятника Каменная Могила под Мелитополем. Кифишин утверждает, что там были обнаружены до 160 каменных табличек с надписями и 130 наскальных надписей, относившихся якобы еще к ледниковому периоду (sic! – В. Ш.). По его мнению, уже в то время там правили «цари-боги», к которым и восходят более поздние шумерские династии . Хотя эти надписи – плод воображения автора, однако ему этого достаточно для того, чтобы заявлять о том, что шумеры будто бы пришли с территории Украины! Интересно, что за риторикой Кифишина отчетливо слышится голос украинского эмигранта Льва Силенко, создателя «украинской народной веры» («РУН-веры»), также большого любителя мифа о далеких предках, изображавшего шумеров боковой ветвью древних украинцев .
По мнению Шилова, возникшее в трипольское время на Украине «арийское государство» было бесклассовым, и им руководили просвещенные жрецы-воины. Поэтому ту эпоху он называет «эпохой священной демократии» . Свои идеи Шилов широко публиковал в популярной прессе .
Существенно, что для рассматриваемых авторов древнейшая история важна не сама по себе, а как способ научного обоснования легитимности самостоятельного украинского государства. Для этого Чмыхов апеллировал к глобальным историческим закономерностям, подтверждавшим, на его взгляд, неизбежность становления независимой Украины как особого исконного «природно-климатично-социально-экономического организма», причем, что характерно, в ее нынешних границах . Правда, для демонстрации своей «объективности» украинский националистический журнал «Индо-Европа», наряду с работой Чмыхова, опубликовал и статью известного украинского археолога Д. Телегина, который не оставил камня на камне от упомянутых выше построений и наглядно продемонстрировал отсутствие какого-либо родства между трипольцами и славянами. Вместе с тем и он возводил корни славян к необычайной древности – второй половине IV–III тыс. до н. э., связывая их с носителями культуры гребенчато-накольчатой керамики Днепро-Висленского региона .
Любопытно, что фантастические идеи Чмыхова и Шилова популяризировались в стандартном учебнике по этнографии, утвержденном Министерством образования Украины . Книга Шилова об Украине как родине ариев и местоположении древнейшего государства Аратта удостоилась особой похвалы в новом респектабельном украинском журнале «Генеза». Этот журнал особенно подчеркивал ту мысль, что «Веды» сложились будто бы на берегах Днепра и что, благодаря труду Шилова, стала очевидной прямая преемственность между «Нижнеднепровской Арианой, Киммерией, Таврией, Скифией, державой антов, Киевской Русью и Запорожьем». Иными словами, части украинской интеллигенции представляется соблазнительным искать корни современных украинцев среди ведических ариев . Произведение Шилова не ускользнуло от внимания и русских националистов, не упустивших случая подчеркнуть, что их излюбленная идея славянско-арийского единства поддерживается по крайней мере некоторыми специалистами . Их, разумеется, не может оставить равнодушными идея Шилова о приходе шумеров в Месопотамию из Северного Причерноморья, где якобы и располагалась Аратта . Вместе с тем даже некоторые русские любители арийства вынуждены признать наличие в работах Шилова мистики и оккультизма , что вряд ли совместимо с его претензиями на научность.
Шилов и Чмыхов были учениками известного украинского археолога В. Н. Даниленко (1913–1982). Сам Даниленко весьма критически относился к идее появления письменности, а тем более государственности, в глубокой первобытности, будь то трипольская или какая-либо иная культура эпох неолита-энеолита. Между тем для него были характерны неоправданно широкие построения и умозаключения, создавшие стартовую площадку для его учеников. В настоящее время Ю. Шилов, порвавший с украинскими националистами , переехав в Москву и сблизившись с русскими национал-радикалами, стремится всеми силами сделать из своего учителя культовую фигуру, предвосхитившую появление и расцвет современного «арийского мифа». Впрочем, имя Даниленко нужно Шилову главным образом для рекламы своих собственных фантазий, выходящих за грань современной науки. Сравнительно недавно Шилов опубликовал рукопись Даниленко за счет Российского общенародного движения (РОД), в котором сам он руководит «научно-культурологическим центром». Как заявлено во введении, написанном самим Шиловым, целью этой публикации является «укрепление престижа славянских и других индоевропейских народов» .
В чем же Шилову видится этот престиж? В том, что трипольцы самым непостижимым образом оказываются индоевропейцами (большинство современных специалистов воздерживаются от таких заключений! – В. Ш.), что в VI–III тыс. до н. э. на Украине существовало «древнейшее в мире первобытно-коммунистическое индоевропейское государство Аратта» (вот уж поистине Тысячелетний Рейх, о котором не могли мечтать даже германские нацистские ученые! – В. Ш.), что всеми своими достижениями эта цивилизация была обязана странствующим «жрецам-гипербореям» (сходную идею о жрецах-воинах прежде выдвигал только дилетант Скурлатов. – В. Ш.), что именно «трипольцы-арийцы» внесли неоценимый вклад в развитие шумерской цивилизации (здесь профессиональный археолог повторяет зады дилетантских построений ряда украинских эмигрантов типа Л. Силенко. – В. Ш.). Показательным представляется и тот ареол таинственности, который усилиями Шилова окружает наследие Даниленко. Шилов всячески дает понять, что все самое ценное из коллекции и рукописей его учителя было похищено неведомыми силами. Это – типичная аргументация, связанная с любыми фальшивками типа «Влесовой книги». Кстати, и Шилов , и Чмыхов ссылаются на «Влесову книгу» как на надежный древний исторический источник.
Любопытно, что Гусева, высказываясь в последние годы против псевдонауки и заявляя от имени индологии, что «ведическая культура» складывалась именно в Индии после прихода туда индоарьев, опровергает домыслы Шилова о тождестве триполья с Араттой, о бродивших по Украине жрецах-брахманах и о якобы процветавшей там в неолите-энеолите «индоарийской культуре». Она справедливо отмечает, что находки в Каменной Могиле не имеют никакого отношения к Шумеру, и полностью отвергает построения Кифишина как ненаучные . Выступая против «украинских национал-шовинистов», она теперь сама критикует представление о родстве славян с арьями. Вместе с тем она по-прежнему настаивает на своей идее об «Арктической прародине» и о совместном передвижении славян и арьев с севера на юг, что будто бы и привело к культурным и языковым схождениям. По ее словам, эти взгляды разделяют «русские ученые» и «индийские санскритологи» . Иными словами, в своих критических рассуждениях она полностью следует научной традиции, тогда как ее собственные построения о прародине арьев и их специфических связях со славянами столь же фантастичны, как и «смелые догадки» Шилова об «украинской Аратте».
Надо сказать, что редакция неоязыческого журнала «Наследие предков», где была помещена критическая статья Гусевой, мало прислушалась к ее оценке работ Шилова. В том же номере журнала была помещена рецензия на второе издание книги Шилова «Прародина ариев» (Киев: Оболонь 1997), где последняя рекламировалась как «открывшая новую главу мировой археологии» . Правда, не все русские националисты готовы разделить с украинцами честь быть потомками славных арийцев. Те из них, кому особенно ненавистна политическая самостоятельность Украины, отлучают украинцев от арийства. Признавая их далекими потомками трипольцев, они изображают последних «семитами» . Более изящно поступает А. В. Гудзь-Марков, противопоставляя трипольцев, носителей средиземноморского расового типа, «индоевропейской расе» степняков .
К сожалению, порой и серьезные археологи, чтобы привлечь внимание к своим находкам и получить поддержку от местных властей и общественности, прибегают к сомнительной риторике, подкидывая пищу паранауке. Так, челябинский археолог Г. Б. Зданович, открывший уникальный памятник среднего бронзового века в Челябинской области, вошедший в литературу под названием Аркаим, в одной из своих популярных статей писал буквально следующее: «Мы, славяне, считаем себя людьми пришлыми, а это неверно. Здесь уже с каменного века обитали индоевропейцы, индоиранцы, они и вошли в состав казахов, башкир, славян – это та общая нить, которая связывает всех нас. Мы все родственники, все наши степные народы – тюркские, славянские» . Именно его неосторожные высказывания – о связи Аркаима со свастикой, со сложными космологическими идеями и т. д. – были подхвачены русскими неоязычниками и оккультистами и сделали Аркаим гордостью русских националистов, «символом русской славы» . Некоторые из них дают России название «Ария-Русь» и, ссылаясь на андроновскую культуру позднего бронзового века, доказывают, что якобы именно с Урала началось расселение «белой расы» «ариев-русичей» по всему Старому Свету .

«Древнеславянская языческая грамота» и ее «губители»

Особое внимание авторы-патриоты издавна уделяют проблеме дохристианской славянской письменности и литературы, в существовании которых они нисколько не сомневаются . В качестве аргументов приводятся как туманные и маловразумительные упоминания раннесредневековых авторов об использовавшихся славянами знаках (которые вовсе не обязательно были знаками письменности, либо не имели никакого отношения к славянам. – В. Ш.), так и о надписях или знаках, найденных на раннесредневековых или более ранних археологических памятниках (которые имели малое отношение к славянам. – В. Ш.).
На самом деле, древнейшие записи на Руси относятся к IX–X вв. У восточных славян не было своей оригинальной письменной традиции, и они использовали готовые системы письменности – греческую, кириллицу, руны, – заимствуя их у соседей. Этим пользовались прежде всего купцы для кратких деловых записей, и именно в этой среде, как полагают исследователи, была подготовлена почва для полного перехода на кириллицу . Древнейший пространный русский письменный документ был найден 13 июля 2000 г. на Троицком раскопе в Новгороде. Это – литургический текст, завезенный с юга первыми христианскими священнослужителями, возможно, киевлянами, вскоре после крещения Руси. Находка представляет собой три деревянные дощечки, покрытые воском и датированные самым концом X – началом XI вв. Любителей «Влесовой книги» эти дощечки безусловно разочаруют – ведь все имеющиеся на них тексты представляют собой псалмы из псалтыри . По словам специалистов, эти тексты были записаны, бесспорно, рукой русского человека на палимпсесте (вид грифельной доски), по которому школьники учили псалтырь уже через 10–20 лет после появления в Новгороде христианства. Любопытно, что берестяные грамоты стали использоваться только позднее и, как считают ученые, явно под влиянием такого рода книг . Что же касается летописания на Руси, то оно возникло не ранее середины XI в.
Но русских и украинских националистов все это не устраивает. Вот уже несколько десятилетий они ведут поиски предков, стоявших у истоков древнейшей письменности и познакомивших с ней все остальные народы мира. Особый энтузиазм проявил украинский библиотекарь Н. З. Суслопаров. Не имея каких-либо специальных познаний в лингвистике и никакого навыка дешифровки древних надписей, он «открыл» «трипольский алфавит» и отождествил трипольцев с пеласгами . У нынешних русских и украинских «патриотов» дешифровки Суслопарова никаких сомнений не вызывают, и они произносят его имя с благоговением . К сожалению, и специалисты порой не проявляли должной осторожности и допускали формулировки, позволявшие надеяться на обнаружение глубокой оригинальной славянской письменной традиции дохристианской эпохи . Хотя они и отметали все вышеназванные построения и догадки как ненаучные , все же сам академик Рыбаков всеми силами стремился доказать, что Киевская Русь дохристианской эпохи знала летописную традицию . Тем самым, он своим авторитетом способствовал развитию мифа о древнеславянской языческой письменности, который в последние годы разросся до неимоверных размеров.
Особый импульс эти поиски дохристианской славянской письменности получили после находок табличек с «шумероподобной» клинописью в Тэртерии (Румыния) и в связи с изучением знаков на глиняной посуде энеолитической культуры винча на Балканах , которые некоторые самодеятельные авторы поспешили объявить древнейшей в мире алфавитной письменностью, созданной «этрусками-славянами» . В этой среде встречаются странные попытки дешифровать древнейшие памятники письменности минойской цивилизации о. Крит на основе славянских языков . Миф о «великом дохристианском летописании» у славян культивировался и в определенных кругах русских историков-дилетантов в эмиграции, откуда и происходит, в частности, «Влесова книга» . Как бы то ни было, ажиотаж вокруг «праславянской» письменности и будто бы богатой дохристианской литературной традиции, следы которых так и не удается обнаружить, рождает еще один миф – об уничтожении всего этого достояния христианами . Такого рода миф об упадке типичен для националистической мифологии в целом . Он, например, буквально пронизывает произведения ряда русских патриотически настроенных авторов, включая писателей.
Так, с этими идеями перекликаются взгляды одного из ветеранов русского неоязыческого движения, москвича А. К. Белова, первого руководителя Московской славянской языческой общины и основателя Национального клуба древнерусских ратоборств . Отождествляя ругов, росов, росомонов, этрусков, руян и варягов друг с другом, он заявляет, что все они выросли из мощного «праславянского суперэтноса», причем он объявляет «русь» более ранним образованием, чем славяне. Индоевропейцев он напрямую связывает с кроманьонцами, санскрит представляет языком неолитической Европы, «славянизм» выводит напрямую из культуры шнуровой керамики и боевых топоров эпохи бронзового века, по ему одному ведомой причине причисляет к «шнуровикам» трипольскую культуру более раннего времени и без тени сомнения пишет о «трипольской государственности». Веру в Троицу («Трибожие») Белов безапелляционно возводит к неолиту, «периоду единых европейских вед», и обвиняет христианство в плагиате и искажении этой великой идеи. Все это делается для того, чтобы проследить непрерывное развитие русского этноса едва ли не с палеолита и представить язычество в виде бесценного знания, намного превосходившего современную науку. Действительно, раз «кроманьонская культура» развивалась десятки тысяч лет, а современная цивилизация много моложе, – рассуждает автор, – значит уровень достижений первой был, несомненно, на порядок выше . Следовательно, остается лишь заклеймить христианство, жестоко и бездумно погубившее это древнее наследие.
В русле рассматриваемых построений отмечаются и попытки представить «русско (арийско)-еврейскую конфронтацию» в виде извечной борьбы, пронизывавшей всю мировую историю. Эта традиция, идущая от поддельных «Протоколов сионских мудрецов», обрела популярность у русских националистов, в особенности, после арабо-израильской войны 1967 г. И если в произведениях Скурлатова мысль о такой борьбе присутствовала лишь в виде слабого намека , то, например, Кифишин детально расписывал едва ли не космических масштабов борьбу между праиндоевропейцами (праславянами) и прасемитами на широких пространствах Подунавья и Малой Азии . В свою очередь омский полковник в отставке В. М. Демин изображает ираноязычных сарматов «хуррито-семитами», погубившими «Скифию-Русь» .
Еще дальше идет его однофамилец, московский философ В. Н. Демин, представляющий вполне невинную русскую сказку о Курочке Рябе напоминанием о тех допотопных временах, когда индоевропейцы будто бы не на жизнь, а на смерть бились с семитами. Но в отличие от Кифишина, он переносит поле битвы на далекий Север, где якобы располагалась прародина человечества. Он изображает дело так, будто миграция индоевропейцев на юг была следствием их военных неудач. Иными словами, «натиск семитов» теперь отнесен в эпоху палеолита .
Одновременно делалась попытка оторвать финикийцев и хананеев от семитского мира или же, напротив, противопоставить евреев остальным семитам, чтобы доказать, что первоначально в Палестине обитало несемитское население, родственное праславянам. Русских неоязычников, в особенности, увлекает мысль о том, что древнейшим населением Палестины были славяне, позднее смешавшиеся с якобы родственными им финикийцами, от чего и произошли хананеи, «предки современных палестинцев». Одним из первых, кто отождествил финикийцев с «венедами», или «древними славянами», был патриарх современного русского антисемитизма В. Емельянов. В частности, он всеми силами отрицал, что алфавит был изобретен семитами .
С тех пор на этой ниве потрудилось немало самодеятельных авторов. Сейчас один из них утверждает, что натуфийцы IX тыс. до н. э. были «ариями Иерихона», т. е. «далекими предками» русских , другие настаивают на том, что семитоязычные финикийцы происходили от браков пришлых индоевропейских воинов с хананейскими женщинами или что первопоселенцами Леванта вообще были пеласги (т. е., по мнению цитируемых авторов, индоевропейцы, близкие или даже тождественные праславянам; научным данным это, разумеется, не соответствует), к которым относились как филистимляне, так и хананеи . Делаются даже попытки доказать, что филистимляне явились в Палестину для того, чтобы защитить хананеев от «жестоких еврейских набегов» . Недавно псковская поэтесса не только ошеломила мир, «прочитав» этрусскую надпись по-русски, но и объявила русских арийцами, обитателями древнего Леванта, истинными создателями христианства . Тем самым, читателя подводили к мысли о том, что евреи не имели никакого отношения к древним обитателям Леванта, и их вторжение в Палестину трактовалось как первый акт на пути к мировому господству, начатый агрессией против «палестинских славян» .
Впрочем, наибольшей популярностью в рамках русской неоязыческой традиции пользуется следующая идея. Указывая на ключевую роль евреев в создании христианства, многие авторы-неоязычники возлагают на них ответственность за уничтожение «великого русского дохристианского наследия». Именно эта версия истории нашла широкое распространение в антисемитской литературе , в изобилии встречающейся сегодня на книжных прилавках Москвы и Петербурга. Некоторые авторы идут еще дальше и, возрождая расовую теорию, рисуют планетарную конфронтацию между белым и черным миром. При этом белая цивилизация отождествляется с Севером и Гипербореей, а черная – с Югом и Атлантидой .

Археология и русский этнонационализм

Конечно, как верно пишет З. Стернхелл, было бы несправедливо винить ученых за то, каким образом интерпретируются и используются их теории. Тем не менее нельзя не учитывать последствия, которые могут иметь некоторые идеи, когда они упрощаются и получают широкую популярность. Так, скажем, социодарвинизм, безусловно, сыграл заметную роль в развитии этнонационализма и современного расизма . Как метко заметил Эрик Хобсбаум, «сейчас историки [а также археологи и лингвисты. – В. Ш.] делают для национализма то же самое, что производители мака в Пакистане для наркоманов: мы снабжаем рынок основным сырьем» . И это в первую очередь относится к тем ученым, которые сознательно посвящают свое творчество выковыванию идеологии для этнонационализма, – о некоторых из них уже шла речь выше.
Вместе с тем главную роль в выработке и распространении неонацистской идеологии играют умелые интерпретаторы, простым доступным языком излагающие теории специалистов, манипулируя их идеями в нужном ключе. Чаще всего такими людьми оказываются писатели, журналисты, недоучившиеся студенты, энтузиасты-дилетанты, не нашедшие себя в своей собственной специальности . Затем в силу вступает механизм, типичный для атмосферы «всеобщей грамотности», но неглубоких знаний, что с признательностью используется и даже стимулируется националистами, сознательно создающими обстановку интеллектуального популизма. Этот механизм был удачно охарактеризован С. Дудаковым следующим образом: «Отныне между ‘литературой’ и ‘действительностью’ не существовало различий: что было придумано беллетристом, могло быть объявлено ‘документом’, который, в свою очередь, становился основой для нового беллетристического повествования. При этом, естественно, ни ссылок, ни объяснений этим ‘широко известным фактам’ не требовалось» . В настоящее время нечто подобное происходит в России и других постсоветских государствах, где уже можно говорить о появлении альтернативной науки о далеком прошлом.
Справедливости ради следует отметить, что в самые последние годы, чувствуя некоторую неловкость от слишком явных ассоциаций своей теории с культурологическими построениями нацистских и неонацистских авторов, Гусева сопровождает свои произведения оговорками о том, что ее «арийские идеи» не имеют к тем никакого отношения. Она полностью дистанцируется от книги С. Антоненко об «Арийской Руси» и заявляет, что ни «Руси Арийской», ни «Руси Ведической» никогда не было. Она даже отрицает «мнимое благородство» ариев и отмечает, что они практиковали человеческие жертвоприношения . Кроме того, теперь она подчеркивает, что древнеиндийская цивилизация и пришедшие позднее в Индию арии не имели никакого отношения к славянам . Вместе с тем идея об «Арктической прародине» ей по-прежнему дорога, и, ссылаясь на мудрость древнеиндийской литературы, она предупреждает русских против «внутреннего врага» . Кто является этим врагом, она не уточняет. А ущербность германских нацистских концепций она видит лишь в том, что они, по ее словам, были направлены против славян . Геноцид евреев, против которых прежде всего была нацелена нацистская арийская пропаганда, Гусева предпочитает не замечать.
Подобно тому, как немецкий национализм в 1920–1930-е гг. нещадно эксплуатировал построения германского археолога Г. Коссинны и его школы, доказывая исторический приоритет германцев и «индогерманцев», современные русские националисты также стараются всемерно использовать данные археологии для доказательства славянского приоритета. В вышедших в 1990-х гг. научно-популярных изданиях, посвященных истории индоевропейцев и происхождению славян, их автор, молодой московский историк, пытался доказать, что славянство стоит ближе к «древнейшему стволу индоевропейского древа», чем все другие индоевропейские народы, что оно хранит бесценные древние традиции и устои и что поэтому именно ему суждено «развязать трагические узлы всего индоевропейского сообщества планеты» . Древнейшие цивилизации Передней Азии V–III тыс. до н. э. он, вопреки всем научным данным, приписывал исключительно индоевропейцам. Показательно, что автор этих изданий понимал индоевропейцев как «расу» – это настолько же соответствует немецкой научной традиции начала XX в., насколько расходится с современными научными представлениями. Правда, автор соглашался, что в ходе своего этногенеза славяне поглотили множество других групп, однако в число этих групп включал одних только «индоевропейцев» – тем самым, единство «расы» оставалось непоколебленным. Он подчеркивал, что заселение славянами огромных территорий было «предопределено гибкостью и стойким иммунитетом в отношениях с окружающими народами», да вдобавок они якобы обладали «неосознанной уверенностью своего превосходства» .
Наконец, современные русские националисты безмерно превозносят обнаруженный в Челябинской области первобытный поселок Аркаим XVII–XVI вв. до н. э. как едва ли не столицу «русско-арийской цивилизации» и «символ русской славы», откуда якобы совершился исход «протославянской группы арийского народа». В этом контексте Южный Урал представляется второй прародиной ариев, будто бы пришедших сюда из Арктики и основавших цивилизацию, давшую жизнь многим индоевропейским народам и, прежде всего, славянам. Сторонники этой концепции объявляют Южный Урал едва ли не центром мира (некоторые – мифическим Беловодьем), где якобы родился и жил Заратуштра, и туда ежегодно в определенное время устремляются группы паломников, чтобы приобщиться к будто бы разлитой там сверхъестественной энергии .
Миф об «Арийской арктической прародине» побуждает некоторых из своих фанатиков на совсем уж экстравагантные поступки. В конце 1997 г. в средствах массовой информации прозвучали сведения о научной экспедиции «Гиперборея–97», отправившейся на Кольский полуостров с целью проверки гипотезы о «древнейшей цивилизации белых людей». Московский журнал «Наука и религия» первым начал публиковать развернутые сообщения о «сенсационных» открытиях этой экспедиции из четырех человек, которой в августе 1997 г. будто бы удалось обнаружить огромную высеченную в скале фигуру человека с распростертыми руками, циклопические руины древней обсерватории и даже лозу дикого винограда. Гиперборея найдена! – заявил журнал. – Тем самым, «история России отодвигается на тысячелетия вглубь времен» . Мало того, уже делаются сенсационные предположения о находке неких «древних знаков, похожих на письмо друидов», или «рун» , о некой древнейшей «огамической письменности» , о том, что древние обитатели Севера имели механизмы для полетов по воздуху и даже что в ту эпоху уже имелось … мощное оружие уничтожения . А в одной из газет, издаваемых экологами, сообщалось, что экспедиции удалось обнаружить «этрусский якорь» .
Все эти фантазии имеют один источник – сообщения московского философа В. Н. Демина, которого пример Аркаима вдохновил на организацию экспедиции в поисках «гиперборейской цивилизации» . Вместе с тем кроме эмоциональных высказываний, ни Демин, ни его спутники так и не смогли предъявить ни одного бесспорного фактического подтверждения всех своих захватывающих предположений – нет ни профессионально сделанных рисунков, ни обоснованной хронологии, ни культурных привязок. Единичные фотографии, сделанные участниками экспедиции , демонстрируют нечто вроде каменной террасы, идущей вдоль естественной линии холма. Лишь человеку с очень большой фантазией это может показаться «культурным очагом», «древней обсерваторией» и «священным колодцем» . На самом же деле гигантская фигура, которую «исследователи» усмотрели на отвесных скалах , безусловно, является естественным образованием . Ничего членораздельного не добавил к этому и «археолог», участвовавший в новых «изысканиях» Демина в июле 1998 г. . «Пирамида», обнаружением которой так гордится Демин, безусловно, является выходом скальных пород, к которому не прикасалась рука человека, и Демин сам это признает . Непременный участник всех его экспедиций, журналист Е. С. Лазарев, описывая «циклопическую крепость», молитвенный столб и священные места, постоянно делает оговорки о том, что речь идет об объектах естественного происхождения . «Насечки» на скалах, которые Лазарев с энтузиазмом рекламирует как «алфавитные знаки» древнейшей палеолитической письменности , оказываются искусственными пропилами, оставленными геологами.
Любопытно, что, рассказывая о новых «открытиях», Демин лишь вскользь вспоминал о гигантской фигуре на скалах и уже вовсе не упоминал о «виноградной лозе». Зато он взахлеб расписывал фигуру, якобы выложенную из каменных глыб на дне Сейд-озера. Толково объяснить происхождение этого «сооружения» Демин не может, и поэтому на помощь приходят небылицы об искусственном затоплении, о тайнах, скрывающихся в глубинах озера, включая и некое таинственное существо, якобы обитающее в нем. Мало того, в фантазиях Демина шумеры оказываются тождественными не то предкам саамов, не то индоариям, а окружающий природный ландшафт рисуется незыблемой основой «матриархальной сущности гиперборейских памятников» .
Короче говоря, здесь мы имеем дело с очередной мистификацией, которыми так богато наше время. Полностью игнорируя то, что сделали до него на Севере поколения профессиональных археологов, Демин изображает себя первооткрывателем и призывает к сотрудничеству специалистов – археологов, этнографов, лингвистов и пр. . На практике ему вовсе этого не надо, ибо в противном случае все его «открытия» лопнут как мыльный пузырь. Поэтому, когда на его просьбу о поддержке Институт археологии РАН предложил предоставить ему в помощь профессионалов-археологов, Демин наотрез от этого отказался. Опираться на энтузиастов-дилетантов ему оказывается сподручнее, и в его экспедиции участвовало целое созвездие уфологов, экстрасенсов и оккультистов, ухитрившихся «обнаружить» место посадки НЛО, базу инопланетян и даже «снежного человека». Специалистов, уличивших Демина в том, что он и его сотоварищи приняли за остатки древней цивилизации недавние следы обычной геологической деятельности, он обиженно обвинил в фальсификации и «непонимании сути вопроса о матриархате» .
Все это неслучайно. Ведь возглавляющий экспедицию В. Н. Демин далек от археологии. Он является философом со стажем и до недавнего времени занимался атеистическим воспитанием студентов, борьбой с буржуазной философией и между делом увлекался поисками «снежного человека» и пописывал научно-фантастические рассказы. В 1990-е годы он резко переориентировался и теперь пропагандирует совсем другое – идеи русского космизма и оккультизма. Но еще больше его увлекают современные неоязыческие мифы о древних славянах и северной гиперборейской цивилизации . В последние годы Демин публикует книгу за книгой, в которых, по-своему интерпретируя русский фольклор и фольклор других народов как аутентичный исторический источник (мысль о том, что фольклор может содержать фантастические представления, далекие от исторической реальности, автор с порога отметает), он убеждает читателя в реальном существовании древнейшей в мире цивилизации, Северной Гипербореи, прародины человечества. Он утверждает, что ее создатели знали летательные аппараты и умели летать по воздуху . Подобно многим русским неоязычникам, Демин проявляет нездоровый интерес к свастике, видя в ней древнейший символ Севера и доказательство «общего полярного происхождения народов мира» . Любопытно, что в своих северных «исследованиях» Демин, по его словам, опирается на поддержку Госкомсевера и Администрации Мурманской области.
В последние годы множатся гипотезы об «Арктической прародине», которую авторы-энтузиасты изображают уже не только как древнейший ареал индоевропейцев, но и как исходный регион расселения ностратической языковой общности и даже как внетропическую прародину всего человечества. Один из них, президент томской общественной организации «Гиперборея – сибирская прародина», помещает такую прародину на п-ове Таймыр, полагая, что там-то и формировалась древнейшая «протоцивилизация» . Его рассуждения Демин благородно помещает в своей новой книге, тем самым показывая, что он и сам не очень-то верит своим сенсационным «открытиям» на Кольском п-ове. Тем не менее он горит желанием расширить географию своих поисков, включив туда Гренландию, Аляску и Канадский Север .
Интересно, что, в отличие от Гусевой, Демин откровенно признает огромный вклад Блаватской в развитие «Гиперборейской идеи» и с гордостью подчеркивает, что «торжество» последней было связано с работами таких традиционалистов как Г. Вирт, Р. Генон и Ю. Эвола. Правда, он все же не отваживается открыто сказать о связях Вирта и Эволы с германским нацизмом . Зато он не упускает случая отметить триумф «теософской концепции развития разумной жизни на Земле» и включает в свою книгу пространные рассуждения фашиста Эволы о «благородной нордической традиции» .
Арийский миф упорно проторяет себе дорогу в среду высшей российской власти и парламентариев. Панегирическая статья об ариях и Северной Прародине была, например, опубликована в элитном журнале «Президент. Парламент. Правительство (политико-правовой журнал)», рассчитанном на российских парламентариев и высших чиновников. Автором этой статьи был основатель «арийской астрологии» Павел Глоба, пытавшийся убедить высокопоставленных читателей в якобы строгой научности «Гиперборейской идеи». При этом он апеллировал к фольклорным текстам европейских народов, к индийской и иранской ведической литературе (Авеста, Махабхарата), к псевдонаучным построениям В. Н. Демина (их он назвал «неоценимым вкладом в дело возрождения Гиперборейской идеи»), а также к археологическим находкам на Аркаиме (в последних он увидел бесценные свидетельства «истинной истории русского народа»). Иными словами, в методологическом плане он шел по тропе, уже протоптанной нацистскими авторами. Сам Глоба прекрасно знает об этих малоприятных ассоциациях и пытается обезопасить себя от критики, дистанцируясь от германского нацизма, извратившего, по его словам, вполне невинную арийскую идею. Глоба настаивает на том, что сама по себе эта идея не несет ничего дурного и что ее следует отделять от ее современных неонацистских пропагандистов. Между тем рассматриваемая статья не только искажает или вообще не учитывает современные научные данные, но и содержит все те же ядовитые зерна расизма, которые, похоже, имманентно присущи арийской идее. Ведь что, как не расизм, звучит в восторженных словах Глобы о том, что легендарный царь Йима якобы заботился о «чистоте арийского генофонда» . Стоит ли говорить о том, что в работах такого рода авторов белая раса нередко отождествляется с арийцами и объявляется высшей на Земле? В частности, Глоба настаивает на коренных психологических различиях между «европейцами, потомками протоариев, и азиатами, воплощающими две формы коллективной психологии – солярную и лунарную». И он утверждает: «Что приемлемо для представителя белой расы…, то не может быть принято человеком ‘восточного типа’…» . Выступая ему в унисон, В. М. Демин заявляет о несовместимости русских (по его убеждению, прямых потомков арийцев!) с евреями, которые, в частности, мешают им заниматься «арийскими исследованиями». Он верит, что «изучение арийской темы усилит позиции русского народа». Ведь, как он настаивает, в древности «наши предки, арии, далеко обгоняли многие этносы мира в своем развитии и своим влиянием ускорили становление многих народов, считающихся ныне цивилизованными» .

Быть арийцами!

Откуда у современных русских националистов и расистов такое ненасытное желание отождествить предков славян с арийцами и поместить прародину индоевропейцев («арийцев») в районы Крайнего Севера? Почему они с благодарностью подхватывают «нордическую идею», популярную в нацистской Германии?
В наше время все эти фантазии нужны современным русским националистам по трем причинам. Первая из них – символическая. Исследователи уже неоднократно отмечали особое место Севера в русском самосознании, которое связывает его с сохранением русской культуры в первозданной чистоте, чудом избежавшей разрушительных последствий внешних влияний. Русские националисты давно видели именно в Сибири и Севере «спасение России» как в природном, так и в культурном отношении . Новые стимулы для этого прибавились после распада СССР.
Преодоление кризиса идентичности видится ряду русских националистов в наделении русских новой «гиперборейской» или, что для них одно и то же, «арийской» идентичностью, прочно связывающей русских с северными просторами . В этом можно усматривать определенный архетип – стремление к абсолютному началу в пространстве и во времени: к абсолютному центру мира (Северный Полюс подходит для этого как нельзя лучше) и к абсолютному началу времени (отсюда стремление отождествить предков с палеолитическим первонародом).
Данный образ весьма противоречив. Ведь, с одной стороны, он включает идею изоляционизма, издавна присущую русскому национализму (вплоть до уникального происхождения своих предков едва ли не от каких-то космических пришельцев), а с другой, русский мессианизм (русские как первопредки всего человечества или только «белой расы», а также как творцы культуры и всех ранних цивилизаций). Эту идентичность наделяют привлекательными качествами: северные люди выносливы, отважны, верны, правдивы, обладают глубокими познаниями о мире и т. д. Мало того, арктический миф имеет и расовую составляющую. Ведь он утверждает, что еще в ледниковый период «белые люди» приспособились к меняющимся природным условиям, и это якобы дало им преимущество перед более специализированными «желтыми» и «черными» людьми. А следовательно, «русский, славянский народ имеет великое прошлое, он был частью великой арийской общности, он является наследником этой общности, и он никогда не примирится с жалкой ролью просителя на задворках цивилизации» .
Второй причиной растущей популярности арийского мифа являются тревоги по поводу территориального единства страны, которому якобы угрожают «инородцы». Как настаивают русские националисты, «в целом про свою сегодняшнюю Россию мы должны знать, что мы ее ни у кого не отбирали, а жили здесь всегда», и Курильские острова – «это наша исконная русская славянская территория». Если же такие построения вызывают у кого-либо недоумение, то лишь потому, что «всю эту отдаленную историю от нас тщательно скрывают силы зла», – так пишет главный редактор петербургской неоязыческой газеты «За русское дело» О. М. Гусев . Под «отдаленной историей» здесь понимается все древнейшее индоевропейское прошлое, которое объявляется «арийским» и приписывается «славяно-русам». Следуя той же логике и упоминая о древних походах «русских» в Переднюю Азию и Западную Европу (достоверность этих утверждений остается на совести автора), В. Н. Демин заключает, что русские «вновь заселили и освоили Север Евразии и Сибирь. Русские всегда и вновь возвращаются на родину предков» . В свою очередь фантазии о древнем «русско-арийском» царстве в Сибири позволяют его однофамильцу, омичу В. М. Демину отрицать факт завоевания Сибири; ведь для того это представляется «возвращением русских людей и казаков в Сибирь как прямых потомков ариев» .
Наконец, руководствуясь той же логикой, А. Асов объявляет прародиной индоевропейцев, включая славян, среднеазиатское Семиречье. Чтобы его правильно поняли, он уточняет, что прямыми предками славян были скифы, сарматы, саки и массагеты. Это позволяет ему включать в древнеславянский ареал не только Среднюю Азию, но и Северный Кавказ . По сути, тем самым оживляются взгляды столетней давности, отстаивавшиеся археологом-дилетантом В. М. Флоринским: тот когда-то утверждал о превосходстве славянской культуры над тюркской, финской и монгольской и настаивал на том, что прародина арийцев (так он называл праиндоевропейцев) располагалась в Туркестане. Флоринский причислял к древним славянам кочевых скотоводов Средней Азии, родственных скифам ираноязычных саков и массагетов, обитавших там в раннем железном веке . Иными словами, он пытался представить российскую колониальную экспансию в Средней Азии как возвращение на прародину. К аналогичным аргументам, как мы видим, вполне осознанно прибегают и современные русские националисты .
Наконец, третья причина необычайной привлекательности «арийского наследия» заключается в том, что это помогает с легкостью обнаружить внешнего врага, на плечи которого можно переложить всю ответственность за беды современной России. В этом смысле особый интерес привлекает реабилитация свастики, которую многие русские националисты склонны рассматривать как неотъемлемый атрибут традиционной русской культуры . На самом деле это является сознательным стремлением пересмотреть ее чудовищную роль в истории XX в. как символа борьбы за расовую чистоту со всеми ее трагическими последствиями ; именно так ее и воспринимают современные расисты . Нелишне напомнить, что в нацистской пропаганде свастика являлась символом воинственности, направленной не только против евреев, но и против славянских народов, – чехи, например, поняли это еще в начале 1920-х гг. Что же касается истинного смысла свастики для современных русских неонацистов, то об этом прямо пишет газета «Националист», орган Национально-республиканской партии России: арийская свастика направлена прежде всего против звезды Давида . Напомню, что для Гитлера свастика была символом «борьбы за победу арийца и одновременно… победу идеи созидательного труда, которая как таковая всегда была и будет направлена против семитов» . Печально, что в современной России имеются силы, готовые снова подхватить этот лозунг.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s